Страница 22 из 246
Эркин шёл быстро, улыбаясь своим мыслям. Сегодня пятница, он с утра отучился, а Андрею после работы в школу, а вот завтра на шауни они уже вместе пойдут.
Впереди разлеглась поперёк тротуара лужа, и Эркин по-мальчишески перепрыгнул через неё. И в школе у него всё хорошо. Что русский, что математика, что история с природоведением. Ну… ну никак не думал, что учиться — это удовольствие. Удивительно даже. Удовольствие — это сытость, безопасность, хорошая работа, надёжное жильё, ну… ну, ещё можно набрать. Но учёба… он раньше даже не слышал о таком.
Как всегда, в дни, когда у него школа, он до или после уроков — смотря по смене — заходил пообедать к «Соловьям». Его здесь уже хорошо знали: а как же, вторник и пятница, в одно и то же, ну, примерно, время, и так уже почти три месяца. Половой сразу провёл его к столу, за которым он обычно сидел, обмахнул столешницу салфеткой.
— Как всегда?
— Как всегда, — кивнул Эркин.
Как всегда — это полный обед. И так тоже повелось с первого раза. Когда его спросила: «Чего тебе?», — и он ответил: «Пообедать».
Здесь не курили, еда была вкусной и сытной, и в развешенных по стенам клетках пели птицы. Как-то, заметив, что он вслушивается в птичье пение, сидевший за соседним столом немолодой, судя по обильной проседи в ухоженной бороде, но крепкий кряжистый мужчина с гордостью показал ему на клетку с самым голосистым.
— Мой это, — и стал объяснять: — Вот, принёс, чтоб молодые учились. Они ж друг у дружки перенимают.
— Так это школа, — радостно удивился Эркин.
— Это ты точно сказал, парень, — кивнул мужчина. — Ну, а мой учителем. Я его к самому Рогожину возил, чтоб от его певунов вот энто колено взять.
Слово за слово, услышав, что Эркин из Алабамы, бородач требовательно сказал:
— Не слышал тамошних. Ну-ка, покажи.
Эркин, как смог, тихонько посвистел, подражая слышанному на выпасе. К его удивлению, все птицы сразу замолчали, словно тоже прислушивались, а от соседних столов стали заинтересованно оборачиваться. И под одобрительные кивки людей Эркин закончил уже практически в полный голос. Конечная трель у него не очень получилась: не хватило дыхания, но бородач кивнул.
— Понятно. Небогато, конечно, наши больше колен дают, но одно там очень ничего было.
— Лешева дудка с каким переливом, заметил? — откликнулись от соседнего стола. — Надо подумать.
— Подумаем, — кивнул бородач.
Эркину уже надо было бежать в школу, и он простился с бородачом, даже не спросив его имени и не представившись. Но теперь, когда они иногда сталкивались в трактире, то кивали друг другу, и Эркин с удивлением заметил, что относиться к нему здесь стали заметно приветливее, видно, бородач занимал здесь не последнее место.
Сегодня его не было. Эркину хотелось спросит нём, но как, не зная имени, объяснить, о ком речь, да и пора уже. Он расплатился и ушёл.
И снова шёл быстро. Не от боязни опоздать, нет, он был уверен в своём чувстве времени, а от ощущения своей силы и ловкости, от радостного чувства владения своим телом. Да, он набрал свою силу, взял всё, что ему было отпущено, и гибкость его, разработанность суставов, то, что уже сам сделал, — всё его. И уже возле завода пошёл в общей толпе.
— Хей! — окликнул его маленький Филин.
И изумлённо уставился на Эркина, услышав вместо русского «Привет» или «Здравствуй» приветствие на шауни.
— Ты ж… ты ж не знаешь… — наконец выдохнул он.
— Не знаю, — кивнул Эркин. — Но я учусь.
Маленький Филин открыл было рот, но они уже у проходной. Пропуска… табельные номера… а дальше уже каждый к своей бытовке, а они у всех бригад не просто разные, а зачастую в разных коридорах.
У себя Эркин быстро переоделся. Совсем тепло, но чего-то небо опять хмурится, и он сунул в карман куртки свою рабскую шапку. Среди замызганных кепок и выцветших пилоток она смотрелась нормально, он потому и принёс её на смену ушанке.
— Мужики, готовы? — Медведев уже стоит в дверях. — Тогда айда.
Пятничная смена особая. Впереди два дня выходных, неделя свалена, так что… так что давай, старшой, полчаса побегаем — глядишь, на минуту раньше уйдём.
— Мороз, давай сюда. Откати их к путям, щас платформу подгонят.
— Ага, понял.
— Миняй, куд-ды ты её, давай левее.
У Медведева из-под кепки выбиваются слипшиеся от пота волосы. Ему пятничная смена — лишняя головная боль: задела оставлять нельзя, всё за смену разгрести надо.
Начали смену при солнце, а уже прожекторы включили.
— А насколько по асфальту катить легче.
— Ага, это ты сообразил, а тормозить? То-то!
— Ряха, мать твою, не мельтеши под ногами!
— Саныч, давай дурынду сюда!
— Мороз, без тебя закатят! Давай на мешки!
— А куда их?
— Геныч там. Увидишь!
И оглушающий звон обеденного сигнала. И хотя многие бросали свою ношу там же, где их застал звонок, Эркин всё-таки дотащил и свалил в штабель свой мешок.
— Упрямый ты, — хмыкнул Геныч, помогая выровнять ряд.
— Ага, — выдохнул Эркин, восстанавливая дыхание. — Айда?
— Айда, — согласился Геныч.
В столовой тоже всё как всегда вечером в пятницу. Выбор поменьше или вообще бери, что осталось, и народу немного.
Эркин, как обычно, сел с Колькой. Потом к ним подсели Петря с Серёней. Они собирались в воскресенье на танцы с дракой и договаривались кто кому втыкать будет. Эркин переглянулся с Колькой, и тот хохотнул:
— Как бы вам не навтыкали.
Петря пренебрежительно сплюнул, а Серёня вдруг согласился:
— Если с Николина конца, то могут. Там Тёмка, ну, он на масленичных всех перестоял.
— Он вам и навтыкает, — понял, о ком говорят, Эркин и встал.
Своё он уже съел, а впустую сидеть за столом не любил. Засмеялся, вставая, и Колька.
— Это уж точно.
К выходу они шли не спеша, чтобы всё отведённое на перерыв время мспользовать на полную катушку.
— А ты? — спросил Эркин. — Пойдёшь на танцы?
Колька пожал плечами.
— Не знаю, — и тихо. — Так на земле наломаешься…
Эркин кивнул. В самом деле, Колька один и кормилец, и добытчик, и работник, какие уж тут танцы. Это молодым гулять, силу тешить да перед девками красоваться. Они — парни, а Колька — хоть и холостой, а мужик. И неожиданно для себя спросил:
— Жениться не думаешь?
— Пока обхожусь, — хмыкнул Колька и нехотя пояснил: — На моё хозяйство не любая пойдёт, — и твёрдо закончил: — И не всякую позову.
Эркин кивнул. Понятно, что такой груз не каждой по силам, а уж про желание и говорить нечего. Это своя ноша не тянет, а чужая…
— Эй, мужики, — окликнул их саныч. — Давай, что ли, становимся.
— Становимся!
Эркин плечом толкнул Кольку в спину и, доставая на ходу рукавицы, пошёл на своё место. Колька недоумевающе оглянулся на толчок, но, тут же поняв, кивнул с улыбкой.
Начал моросить дождь, и Эркин вытащил из кармана и натянул на голову шапку.
— Берись?
— Вял! — ответил он Генычу, взваливая на спину очередной мешок.
Привычная работа не мешала думать. Вот так же, подталкивая плечом в спину, он водил Зибо в рабскую кухню на еду, когда Зибо уже совсем ничего не видел. Они шлёпали через двор напрямик, по лужам, потому ка, чтоб обойти, это Зибо надо за руку или за плечо вести, а тогда все увидят и всё сразу поймут, и окажется Зибо на Пустыре. Что-то Зибо всё-таки видел или просто помнил, но в кухне сразу шёл к столу, садился на своё место и вцеплялся обеими руками в миску. Он сидел рядом, и таскать у Зибо еду никто не смел, даже не рыпнулись ни разу.
Эркин недовольно тряхнул головой, отгоняя всё это, не нужное, мешающее сейчас. Ну, было это, ну, так что? Сейчас-то ему это совсем ни к чему. Зибо сколько лет уже в овраге и вообще… с чего это ему в голову полезло?
Дождь всё сильнее, мокрый асфальт становится скользким, злее ругань… и наконец звонок и усталый голос старшого:
— Шабашим, мужики!
Эркин помогает шофёру закрыть борт грузовика и закрепить брезент.