Страница 42 из 45
Угу — это был я. Потому что уже тогда, я был крут. С отличной реакцией. Не нервничал. Страх? Паника? Это удел лузеров.
А я не лузер.
Тогда почему у меня трясутся руки, как у не проходящего лечение больного с синдромом Паркинсона?
Кто-нибудь когда-нибудь вам говорил, что вы задаете чертовски много вопросов?
Мои костяшки белые, крепко вцепились в руль.
Кейт на пассажирском сидении — с полотенцем под ней — дышит согласно всей этой дыхательной технике, о которой нам рассказывала раскритикованная хиппи инструктор на курсах будущих мам.
Х-х-х.
Ух-ух.
Х-х-х.
Ух-ух.
Потом, на половине ух, она кричит:
— О, нет!
Я чуть не влетел в чертов телефонный столб.
— Что! Что не так?
— Я забыла кислые яблочные леденцы!
— Что?
Голос у нее вялый от разочарования.
— Леденцы со вкусом кислого яблока. Александра сказала, что только они помогли ей подавить жажду, когда она рожала Маккензи. Я собиралась купить несколько сегодня днем, но забыла. Может, остановимся и купим?
Ладно. Кажется, разум Кейт помахал нам ручкой — так что мне надо оставаться голосом разума. Что на самом деле чертовски страшно, если учесть, что я уже сам на волоске от этого.
— Нет, мы не можем остановиться и купить их! Ты сошла с ума что ли?
Тут же большие карие глаза Кейт наполняются слезами. И я чувствую себя самым большим кретином на свете.
— Пожалуйста, Дрю? Я просто хочу, чтобы все было идеально… и что, если я захочу леденец во время родов, и ты пойдешь искать его, а потом появится ребенок, пока тебя не будет? Ты все пропустишь! — В два ручья у нее текут по щекам слезы. — Я не смогу этого вынести, если ты все пропустишь.
Пожалуйста, только бы это была не девочка. Ради Бога, пожалуйста, только не девочка. Все это время, я молился о том, чтобы ребенок был здоровым, не задумываясь о том, какого он пола.
До настоящего момента.
Потому что, если у меня будет дочь, и ее слезы будут загонять меня в угол, как сейчас слезы Кейт? Тогда я влип по самое не хочу.
— Ладно, Кейт. Все хорошо, малыш. Не плач, сейчас остановлюсь.
Она всхлипывает. И улыбается.
— Спасибо.
Сворачиваю направо, делая разворот в неположенном месте, и заезжаю на бордюр перед магазинчиком. Потом, быстрее, чем пит-стоп на гонках, я уже опять на дороге, с кучей желанных леденцов, катающихся по заднему сиденью.
А Кейт возвращается к своему дыханию.
Х-х-х.
Ух-ух.
Х-х-х.
Ух-ух.
Потом замолкает.
— Думаешь, медсестры поймут, что у нас был секс?
Я демонстративно смотрю на ее живот.
— Ну, если только ты не собираешься заявить, что это непорочное зачатие, думаю, они хорошо себе это представляют. — Потом я жму на гудок. — Прочь с дороги, бабуля! — Клянусь, если ваши седые пышные волосенки — это единственное, что вы можете видеть через приборную доску? Вы не имеете права садиться за руль.
Х-х-х.
Ух-ух.
— Нет, ты думаешь, они узнают, что у нас был секс сегодня?
Кейт такая смешная, когда дело касается таких вещей. Как-то я проходил мимо и заметил, как она сидит на унитазе, и это был конец света. Лично я думаю, что это смешно. Но сейчас я не собираюсь с ней спорить на эту тему.
— Это же родильное отделение, Кейт, а не ЦРУ. Они не будут шарить там с ультрафиолетом, в поисках моих головастиков.
Х-х-х.
Ух-ух.
— Дааа, ты прав. Они не смогут узнать.
Кажется, эта мысль ее успокоила. Подбодрила.
Ууууух.
И я счастлив за нее. Теперь, если только я смогу избежать сердечного приступа, у нас будет все нормально.
Спустя час Кейт находится в частной палате Нью-Йоркской Пресвитерианской больницы, подсоединенная ко всяким трубочкам, которых больше, чем у девяностолетнего в реанимации. Я сажусь на стул рядом с ее кроватью.
— Ты что-нибудь хочешь? Может растереть спину? Ледяную крошку? Наркотики?
Сам бы я сейчас выпил стакан виски. Или целую бутылку.
Кейт берет мою руку и крепко ее сжимает, будто мы в самолете перед самым взлетом.
— Нет, просто… поговори со мной. — Потом голос ее становится тихим. Спокойным. — Мне так страшно, Дрю.
В груди у меня все сжимается. Никогда еще в своей жизни, я не ощущал себя таким беспомощным.
Но я делаю все возможное, чтобы это скрыть.
— Эй, все эти роды, это же проще простого. Я хочу сказать, женщины рожают постоянно. Я как-то читал, что раньше они рожали прямо в поле. Оботрут ребенка, кладут себе в рюкзак, и дальше работать. Как это тяжело, наверно?
Она фыркает.
— Тебе легко говорить. Твой вклад — одно веселье. И все. Женщинам достается больше всего.
Она права. Но женщины сильнее мужчин. Конечно, мы можем превзойти их в физической силе, но во всем остальном — психологически, эмоционально, сердечно-сосудисто, генетически — женщины гораздо сильнее.
— Это потому что Бог мудрый. Он знал, если через весь этот ужас придется пройти мужчине, человеческий род вымер бы еще вместе с Адамом.
Она усмехается.
Потом из дверей доносится голос:
— Как у нас здесь дела?
— Привет, Боби.
— Привет, Роберта.
Да — я обращаюсь к ней только по полному имени. Пост-травматический стресс? Возможно. Все что я знаю, когда слышу имя Боб? Сразу хочется вскрыть себе вены садовым ножом.
Роберта проверяет приборы в конце кровати.
— Все выглядит хорошо. У тебя раскрытие примерно три сантиметра, Кейт, так что надо еще немного подождать. Есть какие-то вопросы?
Кейт смотрит на нас надеждой.
— Эпидуральную?
Вот вам совет — не будьте мазохистами. Делайте эпидуральную анестезию. Повторю вам, на случай, если вы не расслышали: ЭПИДУРАЛЬНАЯ АНЕСТЕЗИЯ.
По словам моей сестры — это чудо лекарство. Она бы с радостью отымела того парня, кто это придумал — а Стивен, наверно, позволил бы ей. Стали бы вы дергать зуб без новокаина? Или удалять аппендикс без наркоза? Конечно, нет.
И не надо мне тут рассказывать всякую ерунду о том, что надо «прочувствовать весь процесс» деторождения. Боль есть боль — нет здесь ничего чудесного.
Это просто охренеть как больно.
Роберта лаково улыбается.
— Пойду, организую ее прямо сейчас. — Она делает кое-какие заметки на планшете, потом возвращает его на место. — Скоро вернусь, чтобы проверить, как ты. Попроси сестер отправить мне сообщение, если тебе что-то понадобится.
— Хорошо. Спасибо, Роберта.
Когда она выходит за дверь, я поднимаюсь и беру телефон.
— Хочу позвонить твоей маме. Здесь связь плохо ловит. У тебя все будет хорошо, пока я не вернусь?
Она машет рукой.
— Конечно, я никуда не денусь. Мы будем здесь.
Я наклоняюсь и целую Кейт в лоб. Потом наклоняюсь еще ниже и целую ей живот, говоря:
— Без меня не начинай.
Потом выбегаю за дверь — пытаясь догнать врача Кейт в коридоре.
— Эй, Роберта!
Она останавливается и разворачивается.
— Привет, Дрю. Как дела?
— Я нормально, нормально. Я хотел спросить тебя о частоте сердцебиения ребенка. Сто пятьдесят — не многовато ли?
Голос Роберты терпимый, понимающий. Она уже к этому привыкла.
— Это в пределах нормы. Обычно наблюдаются слабые колебания в частоте сердцебиения плода во время потуг.
Я киваю. И продолжаю.
— А давление у Кейт? Есть признаки предэкдампсии?
Знание — сила. Чем больше вы знаете, тем больше контролируете ситуации, по крайней мере, именно это я себе повторял последний восемь месяцев.
— Нет, как я тебе уже говорила вчера по телефону — и позавчера тоже — у Кейт давление не придраться. Оно было нормальным всю беременность.
Я потираю подбородок и киваю.
— А ты когда-нибудь принимала в родах ребенка с плечевой дистоцией? Потому что никогда не знаешь, что это случается, когда головка ребенка уже…