Грехи матери

Аманда заявила это таким тоном, будто всю жизнь летала только частными самолетами, хотя на самом деле никогда на них не летала, но очень хотела бы.

– Это было бы страшно дорого, – назидательно произнес Филипп. – Я потратил бы скорее деньги на круиз, чем на перелет спецрейсом.

Чувствовалось, что это говорит благоразумный и предусмотрительный финансист.

Филипп прошел на кухню за едой, а когда вернулся, чемоданы Аманды всё еще были открыты. Жена делала вид, что следует определенному методу отбора вещей, но, по существу, она действовала по принципу «бери всё, что у тебя есть». Филипп никак не мог понять, что она будет делать со всем этим на яхте. Но такой Аманда оставалась и на суше. В прошлом году на каникулы в замке, название которого она уже не помнила, она взяла с собой двенадцать чемоданов и сумок.

– Твоей маме всегда нравится, как я одеваюсь, – заметила она обиженно и повелительным жестом указала на чемоданы: – Теперь можешь их закрыть.

Это было напоминание Филиппу о том, какой предстоит круиз: Аманда будет выпендриваться, одеваться в новые вещи и смотреть свысока на его сестру и невестку, считая их скучными и плохо одевающимися особами. Аманда никогда не предпринимала никаких усилий, чтобы подстроиться под остальных. Филиппа она расценивала как достойную добычу, остальные же ее не интересовали, и это было заметно. Филипп не решался приказать жене быть любезной с другими, поскольку это привело бы к взрыву. В отпуске она вела себя с ним теплее, но только когда у нее бывало настроение и когда они оставались наедине. Она не любила показывать на людях симпатию, он тоже, но допускал, что яхта вроде «Леди Удача» располагает к романтике, даже притом что Аманда казалась вовсе не чувствительной к подобным проявлениям чувств. Филипп понимал, что жизнь состоит из компромиссов, и всегда снисходительно относился к тому, что, не обращая внимания на вежливость его родственников, жена не пытается выстроить с ними добрые отношения.

Аманде нравилось быть в центре внимания, в противном случае она чувствовала себя несчастной. Однако в данной ситуации главная роль принадлежала матери Филиппа. Это она зафрахтовала яхту для всех и собиралась отметить на ней свой день рождения.

Только к полуночи Аманда полностью собрала вещи и предоставила Филиппу возможность перетащить багаж в прихожую. Когда он попытался это сделать, то обнаружил, что чемоданы и сумки весят целую тонну.

– Что у тебя там? Кирпичи? – спросил он.

– Нет, туфли, – ответила Аманда с невинным выражением лица.

– Не забывай, в проспекте сказано, что в туфлях по палубе ходить нельзя.

– Не буду, – пообещала она, собираясь принять горячую ванну.

Филипп был так взбудоражен предстоящим путешествием с Амандой, что его охватило романтическое настроение, когда она пришла в спальню. Но Аманда не проявила интереса. Она заявила, что устала и утром надо рано вставать. Филиппу пришлось повременить с проявлениями страсти до прибытия на яхту. Даже накануне отъезда Аманда была, как всегда, недотрогой. Но в ту ночь это его не возбудило. Он почувствовал себя слегка униженным, повернулся к жене спиной и заснул.

Как можно догадаться, в доме Джона и Сары вечером накануне отъезда царил хаос. Джон поздно вернулся с работы, а Саре надо было еще проверить контрольные работы и ответить на миллион электронных писем от студентов летнего семестра. Алекс пригласил десяток друзей на пиццу и искупаться в бассейне. Повсюду стояли чемоданы, и ничего не было упаковано. Сара знала, что придется всю ночь стирать полотенца после ухода друзей Алекса. Она попросила сына хотя бы собрать и принести их ей, чтобы полотенца до утра, до их отъезда в аэропорт, успели высохнуть. Из экономии она отпустила дом-работницу на две недели, на время их отсутствия, и не хотела, чтобы по возвращении из Европы дома их ждали заплесневелые полотенца.

Она даже не задумывалась, что из вещей брать с собой: первое, что попадет под руку в гардеробной, с тем и поедет. А Джон только что получил письмо с приглашением принять участие в художественной выставке в Принстонском университете в октябре и находился в комнате-студии, просматривая последние работы. Он хотел удостовериться, что их достаточно для приличной экспозиции. Когда дело касалось творчества, он забывал обо всем.

Сара пошла на поиски мужа и увидела Джона. Он прислонился к стене и с неодобрением разглядывал свои работы. Ему нужно было отобрать для выставки двенадцать недавних полотен. Он даже не заметил жену, когда она вошла, а когда все-таки увидел, то удивленно посмотрел на нее.

– Просто не знаю, – пробормотал он.

Курчавые волосы Сары растрепались, на ней были обрезанные под шорты джинсы, шлепанцы и майка. Ей бы хотелось сбросить перед поездкой пару-тройку лишних килограммов, но было уже слишком поздно. Впрочем, она знала, что Джон любит ее и такой. Со времен колледжа и все восемнадцать лет брака они были без ума друг от друга.

– А ты как думаешь? – с озабоченным видом обратился к ней Джон. – Я не уверен, что вот эта работа вполне закончена. Я бы хотел, чтобы они дали мне больше времени на подготовку к выставке. Я не готов.

– Ты всегда так говоришь, – заверила Сара мужа, подошла к нему сзади и обняла за талию. – У тебя громадный талант, на каждой выставке все твои работы раскупают. Ты, возможно, и находишь их «не вполне законченными», но другим так не покажется. Мне нравится этот новый поворот в твоем творчестве. Это сильно.

Его палитра стала смелее. Он был хорошим художником. Дизайн был просто работой, живопись же была его любовью. Ну, и Сара, конечно. Она была любовью его жизни. Их обожаемый Алекс был плодом этой любви, а Сара – ее источником. Джон и Сара часто признавались друг другу, что ощущают себя двумя людьми с одной душой. Они чувствовали благодать в том, что нашли друг друга.

– Ты всегда говоришь, что тебе нравятся все мои работы.

Он обернулся и улыбнулся жене.

– Какая удача, что я тебя встретил!

– Слепое везение, по-моему. Я не хочу проявлять неуважение к сомнениям великого художника, но если мы не соберем вещи, то рискуем прогуливаться нагишом по потрясающей яхте, зафрахтованной твоей мамой.

Со сборами она всегда тянула до последней минуты. Во-первых, потому что не была уверена, что именно от нее требуется, а во-вторых, потому что была очень занята занятиями со студентами и терпеть не могла думать о том, что надеть, особенно для окружения, в котором жила ее свекровь. То была словно другая планета. Саре же нравился стиль жизни ее семьи. Хотя их дом в Принстоне был старым и потрепанным, он им подходил. Особенно ей.

Джон, выросший в иных условиях, чувствовал себя свободно в высших сферах, где обитала его мать, но был попросту счастлив, живя в среде университетской богемы. До брака с Джоном Сара не попадала в тот, иной мир. Ее родители были преподавателями и их друзья тоже. Она не могла вспомнить, чтобы отец когда-либо надевал галстук, а у матери обувью для выхода служили босоножки. Сара имела такие же привычки, но для Оливии приходилось немного меняться. Раньше это ее травмировало – она боялась допустить какую-то оплошность или использовать не ту вилку на званом ужине у свекрови. А теперь Сара знала, что Джон не придает этому значения и любит ее и такой.

Оливия воспитывалась в атмосфере аристократизма, несмотря на то что семья ее матери обеднела. Мэрибел унаследовала красивые серебряные столовые приборы и фарфоровую посуду. Сара ничего не знала об этом мире. А Джон в любой обстановке оставался интеллигентным, вежливым и обаятельным. Сара моментально в него влюбилась, когда они познакомились. Она понятия не имела, кто он и каким огромным состоянием владеет его семья. Он был простым, без претензий, лишенным зазнайства молодым человеком, добрым со всеми, богатыми или бедными, в отличие от его брата Филиппа, которого Сара считала снобом. Их матери снобизм был чужд, но она стала такой могущественной и успешной, что мир оказался у ее ног. Саре приходилось погружаться в этот мир только на летних каникулах и иногда во время званых обедов в доме Оливии в Бедфорде, что, впрочем, случалось редко, поскольку Оливия большую часть времени бывала в отъезде. В конечном итоге для Сары было важно только, что средства Джона обеспечивали им уверенность в завтрашнем дне, крышу над головой и хорошее будущее для Алекса. Всё остальное она расценивала как шальные деньги, в которых она не нуждалась. Она любила мужа, а не мир, из которого он вышел.