Страница 91 из 370
— Да, я помню тебя. Ты делал стеллажи. И вас было двое, так?
— Да, сэр. Мы работаем вместе, сэр.
Эркин вёл проулками, придерживаясь теневой стороны. Шёл доктор быстро, но Эркин всё время сдерживал шаг. Да ещё заборы обходить. Он-то бежал напрямик. И всё равно, короче дороги нет.
— А как у тебя со здоровьем?
Помимо воли Эркин вздрогнул и сделал шаг в сторону, увеличив расстояние между собой и врачом.
— Я здоров, сэр.
Быстрый, автоматически чёткий ответ. Возможно, судя по его виду и движениям, это и правда. Но какой панический, не контролируемый страх в этом кратком ответе и рывке в сторону. Как они все боятся врачей. Приходят на приём, когда действительно уже ничего нельзя сделать, потому что тянут до последнего. И не принимают лекарств, сбегают от уколов… Заставить их лечиться невозможно. И этот… ведь всё же пришёл, сам, его послали… к врачу, которому доверяют — Рудерман мысленно улыбнулся — и всё равно, боится.
— Вот здесь, сэр.
Через пролом в заборе они прошли на станцию. Какие-то штабеля, склады, пути. Впереди гул голосов. Доктор прибавил шаг. Он уже видел лежащего прямо на земле негра и толпу. И полицейского, размахивающего дубинкой.
— Убирайте к чёрту эту падаль!
Полицейский кричал и ругался, но нападать впрямую не решался — цветных было много. Уворачиваясь от ударов, они не подпускали полицейского к лежащему.
Так, в первую очередь убрать полицейского.
— Я врач. Можете идти, сержант.
Приосанившись от такого повышения в чине, полицейский отдал ему честь.
— Добрый день, доктор Айзек. Эти скоты вас потревожили?
— Нет, я шёл мимо и услышал шум.
Эркин невольно посмотрел на старого доктора с уважением — так естественно у того это получилось.
— Вы можете идти, сержант. Я всё улажу.
— Ну как хотите, док. И охота вам об это дерьмо пачкаться.
Полицейский вытянул дубинкой зазевавшегося подростка и величественно удалился.
Доктор наклонился над лежащим, взял левое запястье. Сердце? Да, похоже, сердце. Глубокий обморок. Он не обратил внимания на тихий переливчатый свист, которым обменялись его спутник и толпящиеся вокруг цветные. Но толпа сразу и заметно растаяла. Остались трое. И с ними приведший его индеец. Стоя поодаль, они наблюдали, переговариваясь так тихо, что уже в шаге не подслушаешь.
— Уверен в нём?
— Плохого о нём не говорят.
— Легко пошёл?
— Сразу.
— Тебя прикрыли, свою долю получишь.
— Спасибо. Жив ещё?
— Вроде, да.
— Чего это он?
— Это не опасно. Слушает.
— Лишь бы не колол.
— А если будет?
— Не помешаешь.
— Сами звали.
Негр задышал, задвигался, мотнул головой.
— Лежи, — доктор надавил ему рукой на плечо, достал из кармана и ловко засунул ему в рот таблетку. — Держи под языком и соси.
Доктор выпрямился и огляделся, нашёл взглядом эту четвёрку. Они поняли и подошли ближе.
— Перенесите его в тень, и пусть полежит. А потом… кто-нибудь поможет ему добраться до дома?
Доктору ответили кивками.
— Ну и отлично, — доктор повернулся к лежащему, тот пытался улыбаться непослушными губами. — Недельку полежи. И на солнце тебе нельзя работать.
— Я могу работать, — захрипел негр.
— Можешь, — кивнул доктор. — Но пойми, следующий приступ станет последним. Понимаешь?
Доктор достал из чемодана пакетик, вложил туда таблетки, присел над лежащим.
— Ну, как, легче? — тот слабо кивнул. — Смотри, здесь таблетки. Как станет плохо или заболит здесь, — доктор, показывая, коснулся его груди, — здесь сердце, так, когда заболит, возьмёшь одну под язык как сейчас и полежишь, пока не пройдёт. Носи их всегда с собой. Понял?
— Да, масса.
— Я доктор, — серьёзно, но не строго поправил его Рудерман.
Эркин, прищурившись, глядел, как доктор кладёт пакетик в руку лежащего и зажимает его пальцы в кулак. Эти пакетики он помнит. Те таблетки его подняли…
— Ну, вот и всё.
Доктор Рудерман убрал стетоскоп и выпрямился. Индеец подошел к нему. Хочет проводить?
— Не надо, я уйду через главные ворота. Помогите ему.
— Да, масса.
— Сделаем, масса.
Доктор Рудерман вежливо приподнял шляпу и пошёл к зданию конторы. Оглянувшись, он бы увидел, что за его спиной идет яростный, но почти беззвучный спор, к которому присоединяются подбегающие со всех сторон цветные.
Доктор уже почти дошёл до ворот, когда его окликнули.
— Доктор, доктор Айзек…
Он остановился и оглянулся. Его нагоняли двое. Индеец и один из стоявших всё время рядом негров.
— Кому-то еще плохо?
— Нет, доктор, — индеец перевёл дыхание. — Вот, возьмите. Здесь мало, но мы собрали. И… спасибо вам, доктор.
Индеец протянул доктору несколько радужных кредиток и повторил.
— Возьмите.
Он улыбнулся им.
— Не надо.
— Нет, — в почтительном голосе индейца звенела твёрдая нота. — Мы работаем… Возьмите.
Он внимательно осмотрел их напряжённые лица и кивнул.
— Хорошо. Пойдёт на лекарства.
— Спасибо, доктор.
Индеец улыбнулся, и от этой улыбки, мгновенно изменившей его лицо, у доктора ёкнуло сердце: таким беззащитно мальчишеским, детским, оно стало.
— Спасибо, масса, — повторил, улыбаясь до ушей, негр.
И они мгновенно исчезли в станционной суматохе. Рудерман покачал им вслед головой и, не считая, сунул деньги в карман. Гордые. А может, просто хотят, чтобы у них всё было как у белых.
А в воротах он столкнулся с тем самым полицейским.
— Уже закончили, док?
— Да.
— Не стоят они ваших стараний. Были скоты и остались скотами, — полицейский махнул рукой. — Из-за таких по жаре вам теперь тащиться… Счастливо, док.
Доктор Рудерман молча приподнял шляпу, покидая станцию.
Эркин подбежал к Андрею, перехватил мешок.
— Ну?
— Порядок. Посмотрел, лекарство дал. Вроде, оклемался мужик.
— Тогда порядок, — кивнул Андрей.
— Здесь как?
— Не заметили. Да и по фигу им, сколько нас работает. Было бы сделано.
Эркин виновато кивнул. Андрей всё это время ворочал за двоих. Он так рьяно взялся навёрстывать, что Андрей засмеялся.
— Смотри, сам не свались.
Эркин сбавил темп, втягиваясь в привычный ритм. Откуда-то из-под вагонов вывернулся оборванный темнолицый подросток, подбежал к ним.
— Ну?
— Сам ушёл. Длинный и Серый с ним.
— Хорош, — Андрей на бегу сбросил в его ладонь сигарету.
Оборвыш радостно ухмыльнулся и исчез. Эркин и Андрей перекидали последние мешки и присели передохнуть тут же у колёс.
— Так и пахал один?
— Нет, подбегали двое. Да малы больно, гнутся под мешками. Куда им, малолеткам.
Эркин кивнул, переводя дыхание. Тяжело всё-таки в жару.
— Идёт, — толкнул его локтем в бок Андрей и встал.
К ним вразвалку подходил белый в полувоенной форме. Эркин встал. Белый, пренебрежительно оттопыривая губу, расплатился с ними, выбирая самые грязные и засаленные бумажки. У Андрея озорно заблестели глаза, но белый ничего не сказал, и заготовленная шутка пропала даром.
Они прошли к закоулку с краном, умылись и сели в тени от штабеля старых шпал. Собирались и остальные, закончившие работу. По рукам пошли сигареты. Бутылку пустить не рискнули: из конторы всё ж видно.
— А хреново с работой, парни.
— В городе, считай, нет.
— Работа есть, — хмуро отозвался Андрей. — Да не про нашу честь.
Все сразу загалдели, перебирая последние дни. Выходило одно. Им оставалась разгрузка с погрузкой, дрова и кое-что по мелочам. Всё, что хоть чуть почище и получше, уходило белым.
— Пленных навалило.
— Да? И берут они дороже, и что, лучше работают? Ни хрена же! А дают им.
— А шакальё кто на работяг натравливает?
— А полицию чуть что зовут…
— Хреново, парни, — Андрей затянулся и пустил сигарету дальше.
— Так дальше пойдёт, хоть обратно просись.
— Чего?! — привстал Эркин.
На мгновение стало тихо. Невысокий мулат съёжился под остановившимися на нём взглядами.