Страница 5 из 16
Она сует в огромную сумку («Баленсиага», последняя коллекция) одну пару носков, потом другую. Потом третью. Потом, оглянувшись, она словно съеживается в своей толстовке и быстро идет к выходу.
Никогда прежде не видела магазинного вора «за работой», поэтому на миг я просто каменею. Но уже через секунду внутри вскипает ярость. Девица ворует! В магазине! Так не должно быть! Это недопустимо!
А если все так начнут делать? Мало кто откажется от бесплатных носков, но это не значит, что можно просто идти и брать. Мы оплачиваем покупки. Даже если они нам не совсем по карману.
Внутри у меня все переворачивается. Я клокочу от злости. Это нечестно! Я вдруг понимаю, что не дам ей уйти. Нужно что-то делать. Не знаю что, только нужно. Оставив фляги, я соскакиваю со стремянки и пулей лечу на улицу. Вон она, эта девица! Я перехожу на бег, лавируя между прохожими. Сердце тревожно колотится. А если она решит меня припугнуть? Вдруг у нее пистолет? Боже, конечно, пистолет! Это же Лос-Анджелес, тут у всех оружие. Плохи дела. Ладно, пусть меня застрелят, но я не отступлю! Вытянув руку, я хлопаю девицу по костлявому плечу.
– Простите?
Девица оборачивается, и я испуганно сжимаюсь – сейчас мне в бок упрется холодное дуло. Но его нет. За огромными темными очками лица воровки почти не видно, только бледный острый подбородок и тощую, почти дистрофическую шею. Мне вдруг становится ее жалко. Вдруг она бездомная? И ей нечем больше заработать? Продаст носки и купит еды своему младенцу-кокаинщику?
Внутренний голос шепчет: «Отвернись, Бекки! Пусть идет себе». Но я не могу. Потому что, даже если у нее младенец-кокаинщик, это неправильно. Так не должно быть.
– Вы попались, – заявляю я. – Я видела, как вы взяли носки.
Девица, вздрогнув, хочет сорваться с места, и я машинально хватаю ее за локоть.
– Воровать нельзя! Нельзя, и все! Вы, наверное, думаете: «А что такого, никто же не пострадает». На самом деле страдают продавцы. Иногда у них вычитают из зарплаты за пропажу. Это разве честно? – Девица отчаянно выкручивается, но я крепко держу ее обеими руками. У матери двухлетнего ребенка вырабатывается бульдожья хватка. – А потом подскакивают цены, – пыхчу я. – И страдают все. Вы, наверное, думаете, что выхода нет, но это не так. Еще можно изменить свою жизнь. Можно обратиться за помощью. Вас принуждают воровать? – сочувственно спрашиваю я. – Не спорю, тяжело. Но есть ведь кризисные центры. Я видела передачу, там все замечательно устроено. – Я уже собираюсь рассказать подробнее, когда очки у девицы сползают, приоткрывая лицо.
И у меня вдруг слабеют колени. Дыхание перехватывает. Это же…
Нет. Не может быть.
Да. Это она.
Лоис Келлертон.
Все мысли о кокаинщиках и кризисных центрах словно ветром сдувает. Это невероятно. Это невозможно. Это сон. Я, Бекки Брендон, урожденная Блумвуд, держу мертвой хваткой голливудскую звезду Лоис Келлертон. Мой взгляд прикован к ее знаменитому профилю, ноги подкашиваются. Лоис Келлертон! Я видела все ее фильмы, я видела ее на красной дорожке, я видела…
Но…
То есть с какой тогда стати…
Лоис Келлертон украла три пары носков? Это что, шоу «Скрытая камера»? Словно застыв в стоп-кадре, мы сверлим друг друга глазами. Я помню ее в роли Тэсс в чудесной экранизации «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». Как я плакала! А еще был научно-фантастический фильм, где она в конце нарочно выбрасывается на Марс, чтобы спасти своих полуинопланетных детей. Мы со Сьюз обрыдались.
Я откашливаюсь, собираясь с мыслями.
– Я… я вас знаю…
– Пожалуйста, – перебивает она знакомым глуховатым голосом. – Прошу вас. – Лоис снимает очки, и я снова прихожу в ужас. Вид у нее жуткий. Глаза красные, кожа шелушится. – Пожалуйста, – в третий раз повторяет она. – Мне… мне очень стыдно. Очень. Вы работаете в магазине?
– Нет. Я покупатель. Я стояла на стремянке.
– Продавцы меня заметили?
– Не знаю. Вряд ли.
Трясущимися руками она вытаскивает из сумки три пары носков и сует мне.
– Я не ведала, что творю. Не спала две ночи. Кажется, у меня слегка едет крыша. Я никогда раньше ничего подобного не делала. И больше не буду. Пожалуйста, – шепчет Лоис, втягивая голову в капюшон. – Возьмите носки, верните в магазин.
– Я?
– Пожалуйста! – Голос ее полон отчаяния. Я деревенеющей рукой забираю носки. – Вот, – порывшись в сумке, она протягивает мне пятьдесят долларов. – Отдайте сотрудникам.
– Вид у вас… эм-м… замученный, – решаюсь я. – Какие-то неприятности?
Лоис Келлертон поднимает голову, смотрит мне в глаза, и я вдруг вспоминаю леопарда в испанском зоопарке. У него был такой же загнанный вид.
– Вы сообщите в полицию? – выдыхает она едва слышно. – Расскажете, что произошло?
Господи. Господи! Что же мне делать?
Я тяну время, запихивая носки в сумку. Сообщить нужно. Конечно, нужно сообщить. Какая разница, звезда она или нет? Она украла товар, это преступление, и мой гражданский долг – арестовать ее и передать в руки правосудия.
Но… Я не могу. Просто не могу. Она такая хрупкая. Как бабочка или бумажный цветок. И потом, она же возвращает украденное, с компенсацией, и, судя по всему, у нее просто случилось минутное помутнение…
Лоис Келлертон покаянно склоняет голову. Серый капюшон падает на глаза. Словно перед казнью.
– Я никому не скажу, – говорю я наконец. – Обещаю. Носки верну на место и никому не скажу.
Я отпускаю руки, и ее тонкая ладонь сжимает мою. Темные очки уже надвинуты обратно. Никому не известная худющая девчонка в толстовке с капюшоном.
– Спасибо, – шепчет она. – Спасибо. Как вас зовут?
– Бекки, – оживляюсь я. – Бекки Блумвуд. То есть Брендон. Я была Блумвуд, а потом вышла замуж и сменила фамилию… – Боже, что я несу… – Э-э, в общем, Бекки, – неловко заканчиваю я. – Меня зовут Бекки.
– Спасибо вам, Бекки.
И прежде чем я успеваю открыть рот, она разворачивается и исчезает.
Глава 3
Наутро голова у меня по-прежнему идет кругом – настолько невероятно случившееся вчера. Неужели это все взаправду? Неужели я действительно встретила Лоис Келлертон?
Когда я вернулась в «Рывок!», пропажу еще не обнаружили. На миг мне стало страшно: чего доброго, обвинят в воровстве. К счастью, занявшийся происшествием сотрудник включил запись с камеры наблюдения – там отчетливо было видно, как худющая девчонка в серой толстовке с капюшоном кладет носки в сумку и выходит. Я сидела как на иголках, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: «Вы что, не видите, кто это? Разуйте глаза!»
Но я, конечно, промолчала. Я ведь дала обещание. И потом, мне все равно не поверили бы. На этой записи лица вообще не разглядеть.
Потом мы посмотрели кусок, где я гонюсь за воровкой. Что сказать… Никогда больше не куплю утягивающий спортивный комбинезон. Чуть не умерла от стыда, когда увидела свою необъятную задницу в блестящей лайкре.
Ну да ладно. Зато всех очень впечатлил мой поступок (и ничего, что потом их куда больше увлек горячий спор, цеплять ли на носки магнитную защиту).
По моей версии, «таинственная девушка» выронила украденное на бегу, но саму ее догнать мне не удалось. Не зная, как в таком случае объяснить происхождение пятидесяти долларов, я просто притворилась, будто нашла купюру на полу. А потом, оставив данные для полиции, поспешила в гостиницу, где наконец срезала с себя жуткий комбинезон. (Взамен купила в «Гэпе» шорты с футболкой.)
Лоис Келлертон… Лоис Келлертон! Узнай кто, умрет на месте (Сьюз так точно). Но я никому не говорила. Когда вчера вечером мы с Люком наконец сели ужинать, он начал расспрашивать про запланированные для просмотра дома – не могла же я проговориться, что столько проторчала на Родео-драйв… и потом, я дала обещание. Я поклялась, что никому не проболтаюсь, и я держу слово. А сегодня вчерашнее происшествие и вовсе кажется бредовым сном.
Встряхнув головой, я прогоняю видение. Сейчас у меня других забот хватает. Я на Беверли-бульваре у входа в «Далавеар», в витрине которого манекены в «элегантно-комфортных» платьях и брючных костюмах угощаются чаем на искусственной лужайке.