Страница 42 из 63
[1] Герои романа Джейн Остин «Разум и чувства».
***
Моя мать сама помогала мне с причёской, и я была готова к приёму, когда большие напольные часы в гостиной пробили восемь вечера. Я отпустила Анаис и встала перед зеркалом, чтобы ещё раз взглянуть на себя. Не могу не признать, как до примерки я опасалась, что платье будет смотреться на мне ужасно. Но едва ли незнающие могли догадаться о моей беременности. К тому же, учитывая, что я сама не встречалась с портнихой, стоило отдать должное мужу: он словно знал каждый дюйм моего тела, так идеально подошёл мне наряд.
— Ох, дорогая! Я до сих пор не могу поверить в то, что ты вышла замуж! — мама закрыла за горничной дверь и подошла ко мне, чтобы поправить выбившийся из высокой причёски локон. — Вы с Коллет меня страшно взволновали. Жаль, что я была неспособна побывать на ваших счастливых церемониях. Но Джорджи мне всё рассказал.
На протяжении нескольких часов, что мы провели с матерью вместе, после её приезда, она без устали расхваливала плюсы моего замужества. Без поддержки Джейсона её дальнейшее лечение было бы невозможным, мы бы потеряли дом в Глиннете и опозорились перед соседями и друзьями.
Всё же наша мать всегда была чересчур открытой и слишком простодушной. Но её неугасающий оптимизм заставлял закрыть глаза на эти мелочи даже такого скептика, как я.
— Я беспокоюсь за Коллет. Она не отвечает на мои письма, — сказала я, поправляя пояс платья. — Ты связывалась с ней?
Пожав плечами, мама бесхитростно ответила:
— Я не получала от неё вестей последние пару недель, но до этого она исправно писала нам о том, что прекрасно себя чувствует. Возможно, что-то задержало её или письма.
Эти слова меня не утешали, я чувствовала только тяжесть на душе от незнания и неизвестности. Мама встала рядом со мной, напротив зеркала, и наши взгляды пересеклись в отражении.
— Я спрашивала твою сестру, счастлива ли она.
— И что же она ответила?
— То, чего я и ожидала, — нежно улыбнулась матушка. — Счастлива, как никогда. И у неё тоже скоро будет ребёнок!
— Да, я знаю…
— Никогда не думала, что мистер Рэтмор добьётся такого успеха на службе, и Джорджи даст согласие на их брак. Видимо, меня достаточно долго не было дома!
Как же велико было её неведение, и каким сладким казалось оно мне. В отражении перед собой я видела себя, такую, какой никогда не должно было быть. Праздность и красота, какой я её никогда не воспринимала, ещё недавно были мне чужды. Горечь от осознания этих мыслей отразилась на моём лице. И от матери это, конечно, сложно было утаить.
— Что такое, милая? Ну почему же ты не улыбаешься?
Она взяла меня за руку и мягко подвела к кровати.
— Расскажи мне обо всём, что тебя печалит.
Но я скорее отдала бы руку на отсечение, чем рассказала матери про Мэгги Уолш и её брата, и какой была жизнь моего мужа в то время, и как его родной брат отнёсся ко мне поначалу, а затем просто уехал, забрав с собой некую тайну, которая до сих пор съедала меня изнутри!
Я молчала, держа тонкую руку матери в своей, а затем она поцеловала меня в лоб и сказала:
— Джейсон был очень любезен, пригласив нас сюда, к вам. Правда поначалу он показался мне немного… суровым и холодным, даже встревоженным. С другой стороны, я знала его ещё юнцом, и теперь понимаю, что он изменился.
— Ты не знаешь его, как я…
— Верно, но я видела, как он смотрел на тебя, дорогая. Поверь мне, такой взгляд может многое сказать. Ну, теперь скажи мне. Разве он обижает тебя? Поднимает на тебя руку?
Вспомнив о давнем ночном инциденте в кабинете Джейсона и то, как я затем споткнулась на лестнице, я сглотнула, но отрицательно покачала головой.
— Что ж, тогда, возможно, он не уделяет тебе внимание? Или он грубиян?
С мыслями о его гневной тираде прошлым вечером, я снова покачала головой. А мама улыбнулась и ободряюще похлопала меня по обнажённому плечу.
— Вот видишь? Не волнуйся ни о чём. А если сомневаешься, у тебя в руках самые лучшие карты, моя крошка!
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, едва сдерживая улыбку.
— Ты уже взрослая, дорогая. И всё поймёшь сразу же, как только наступит подходящий момент.
Я увидела хитрую усмешку на её губах и покачала головой, когда мама заставила меня подняться. Ещё спускаясь по лестнице в гостиную, мы могли расслышать множество голосов, слившихся в один гул из нескольких иностранных языков. Кроме французского и немецкого, я узнала итальянскую речь и тут же воспряла духом. Мне вдруг страстно захотелось познакомиться и поговорить с этими гостями. Возможно, идея с зимним приёмом была не такой уж плохой.
Гостиная, главный коридор и большая столовая были украшены белым и зелёным крепом, повсюду расставлены букеты цветов, на столах застелены новые скатерти, а за многочисленные и самые разнообразные блюда я могла бы долго благодарить наших поваров. Окунувшись в это небольшое общество и оказавшись среди прибывших иностранных гостей, я ощутила небольшое волнение и возбуждение перед чем-то новым, неизвестным.
Поискав глазами отчима, я увидела, что он разговаривал с Джейсоном. Между тем, они также приветствовали гостей, проходящих в столовую мимо нас.
Я не знала, стоит ли мне подойти сразу, помешаю ли я им, но когда Джейсон обернулся и увидел меня, я поразилась тому искреннему восхищению в его глазах, которое успела заметить, пока он не поклонился мистеру Браму и не направился ко мне. Он встал совсем близко, как если бы намеревался обнять меня, и я даже уловила лёгкий аромат его парфюма.
Супруг быстро, а скорее нетерпеливо, оглядел меня с ног до головы и сказал:
— Ты выглядишь прекрасно… даже чересчур. Я ожидал иного впечатления.
Если по его словам я выглядела прекрасно в новом платье и с высокой причёской, то он сам был просто неотразим в тот вечер. До той минуты я не видела его в новом чёрном фраке, но он был восхитителен в нём.
— Что значит, чересчур? — спросила я, не в силах отвести от него взгляда. — И чего ты ожидал?
Джейсон поприветствовал мою мать, затем протянул мне руку и с дразнящей улыбкой тихо сказал:
— Два года подряд я был центром зимнего приёма и его главной звездой. А теперь я этот статус потеряю.
— Думаю, ты преувеличиваешь.
В полном смущении я опустила глаза, а Джейсон засмеялся и, когда я взяла его под руку, повёл меня в большую столовую. Когда он наклонялся ко мне, чтобы заговорить, его тёплое дыхание щекотало мою кожу, и я трепетала от каждого сказанного им слова.
— Я пригласил четырнадцать своих коллег из Франции, Италии и Австрии. Планировал сегодня же представить тебя всем им… А многим из них нет ещё и сорока. Стоит мне подумать о том, как они будут смотреть на тебя…
— И что же ты почувствуешь тогда?
К сожалению, я так и не добилась от него ответа, потому что мы подошли к одному из гостей — пожилому, но довольно статному мужчине — и он тут же принялся рассыпаться перед нами в комплиментах по поводу приглашения, очаровательного убранства дома и приятной атмосферы. За следующие полчаса супруг представил меня всем своим коллегам и партнёрам; они были любезны и очень вежливы, хотя я и не нашла разговоры с ними занимательными или интересными.
За столом вели непривычные мне разговоры о новых планах на следующий год и строительстве, об инвестициях в новые проекты здесь, в Англии, иностранными партнёрами. Моя мать сидела рядом с отчимом напротив меня; место Джейсона было во главе стола, а моё — по левую руку от него. Ужин наскучил бы мне гораздо быстрее, если бы не двое пожилых итальянцев, сидевших слева. Мы разговорились об их родине — Флоренции — и я была очарована их речью.
После десерта Джейсон вдруг поднялся, попросил внимания, и голоса за столом стихли.
— Господа… и дамы! Благодарю вас всех за то, что проделали такой долгий путь и посетили сегодня наш дом, — произнёс Джейсон с почтением и так громко, чтобы каждый из гостей его услышал. — Для меня это огромная удача — знать каждого из вас столь продолжительное время. Со многими я работал не один год, но большинство из вас я бы назвал своими лучшими учителями… Кроме, пожалуй, вас, — он указал рукой, в которой держал бокал с шампанским, в сторону одного улыбчивого немца, — герр Крайнберг. Мне никогда не забыть, как в первый же мой день в Вюртемберге, Штутгарте, вы выставили меня вон из своей мастерской на Зикштрассе и едва не попали тяжёлой книгой по голове, таким вы были свирепым!
Немец засмеялся и с сильнейшим акцентом ответил:
— Я сейчас не промах! Время щадить меня, ты знаешь.
Послышались искренние смешки, и я сама не сдержала улыбки. Взглянув на матушку, я порадовалась её настроению: она выглядела довольной и здоровой, такой, какой я давно её не видела. Во мне снова возросло чувство благодарности к Джейсону; если бы не его действия, мистер Брам никогда бы не оплатил должное лечение.
— И я, и моя супруга, которую мне так не терпелось представить сегодня, — продолжил Джейсон, и я, подняв глаза к нему, встретилась с его нежным взглядом, — будем счастливы сохранить с вами ту же связь, что уже успела укрепиться за эти годы. Я также не могу не поприветствовать миссис Брам и её мужа… И надеюсь, что вскоре мне удастся наверстать упущённое и познакомиться с ними ближе.
Скорее взглянув на свою мать, я не поверила своим глазам: она никогда не выглядела более окрылённой и смущённой, никогда не краснела от речей мужчины. Улыбаясь, она смотрела на Джейсона, и в её голубых глазах читалось восхищение. Что же до отчима… Весь вечер он был весьма молчалив и угрюм, впрочем, как всегда. Во время речи Джейсона он смотрел перед собой, либо на полупустой бокал с шампанским в своих пальцах.
— Поэтому предлагаю, дорогие друзья, выпить за этот прекрасный зимний вечер, который, как я надеюсь, повторится ещё не раз!
Джентльмены подняли свои бокалы, со словами одобрения принимая тост. Я сделала лишь пару глотков гранатового сока и съела несколько виноградин. Примерно час, а то и больше, длились их неразборчивые для непосвящённых разговоры, и я урывками слушала о новых строительных планах на будущий год, о политике, о Виктории и её скором юбилее. Подсев ко мне в гостиной после ужина, мама не прекращала расхваливать Джейсона и всё, что он сделал для нашей семьи.
Чуть позже Джейсон сам подошёл ко мне и, попросив всеобщего внимания, торжественно объявил о том, что в следующем году станет отцом. Несмотря на явную доброжелательность со стороны гостей, я была ужасно смущена. Поэтому, чтобы поскорее отвлечься, решила сыграть на спинете и спеть что-нибудь, что порадовало бы гостей, а заодно и моего мужа.
После первого же спетого мной сонета раздались аплодисменты, и я поняла, что всё сделала правильно. Приём заканчивался в час ночи, и единственные, кто, как мне казалось, до сих пор не устал, были слуги. Они исправно выполняли любые просьбы Джейсона или гостей. Ближе к завершению вечера я заметила, что моя матушка уже спокойно засыпала в глубоком кресле в дальнем углу гостиной.
Прощаясь с гостями, я обнаружила, что один из итальянцев, представившийся мне как Джованни, неуверенно топчется на месте с резной антикварной коробочкой в руках. Когда я обратилась к нему, он с улыбкой протянул её мне и сказал, что если я не приму его подарок, он обидится. Это была музыкальная шкатулка, вырезанная в форме маленького пианино, украшенная позолотой и рисунками в стиле картин Боттичелли.
— Ваш муж — уникальный человек, — произнёс итальянец с благоговением, пока я рассматривала свой подарок. — Я знавал его ещё юнцом, талантливым юнцом, но боялся, что кроме любви к зодчеству он никогда не познает других страстей.
Мы стояли в полутьме, под аркой, ведшей из гостиной в комнату, оборудованную как карточный зал. Джованни говорил медленно и тихо, а я, оглядевшись и убедившись, что нас никто не подслушивает, спросила:
— Что вы хотите сказать?
— Супруг ваш был другим человеком. Сегодня я точно убедился в его переменах. Я слыхал историю про неудачную кампанию в Южной Африке, если не ошибаюсь, года четыре назад, когда Готье самолично перебил десяток зулусов, чем спас своих раненых товарищей, застрявших в окружении.
Словно онемевшая от этих слов, я хлопала ресницами, глядя на него, гордого, будто он был отцом моего мужа, и не знала, что ответить.
— А вы понимаете, синьора, что проклятые зулусы — это самая мощная африканская сила.
— Клянусь вам, я никогда прежде не интересовалась подробностями его военной жизни, — сказала я, задумавшись. — Мне всегда казалось, что эта тема слишком тяжёлая для воспоминаний. Я лишь знаю, что свои звания и награды он сумел заполучить за короткие сроки.
— Не удивительно! — засмеялся Джованни, затем пожал мне руку. — Но вы были правы, что не пытались разговорить его. Женщина и война похожи лишь в одном: если обе достаточно сильны, то их бывает трудно позабыть! Но теперь ваш супруг стал другим, ему не нужны смерти и награды, и боевые раны, как свидетельство его храбрости. Я благодарю вас за теплоту и добродушный приём.
Итальянец поклонился мне, улыбнувшись, и ушёл. Через несколько минут дом, а затем и двор, заполненный автомобилями, опустели, и вокруг снова стало тихо. Посмотрев в окно, я разглядела только замёрзшую грязь. В ту ночь было холодно, а воздух искрился, и это было заметно, благодаря фонарям, которые слуги ещё не успели затушить.
Мне не без труда удалось разбудить маму и вместе с экономкой, чей новый наряд не выглядел уже таким новым, проводить её до спальни. Закрывая за нами дверь, отчим странно взглянул на меня, словно хотел что-то сказать, но так и не решился. Только сдержанно пожелал мне доброй ночи.
Я не видела мужа всё то время, что возилась с сонной матерью и помогала миссис Фрай в столовой. Уже поднимаясь в спальню, я поняла, как сильно устала, хотя сна не было ни в одном глазу. Голова немного кружилась, но это, скорее, от новых впечатлений.
В комнате царила непроглядная тьма, окна были задёрнуты шторами, мне пришлось на ощупь пробираться к письменному столу, чтобы включить лампу. Неяркий свет озарил спальню, и я обернулась. Джейсон был там: он спал на моей стороне постели, укрывшись одеялом до пояса. Трудно было отвести от него глаза, ведь во сне он казался таким трогательным, таким молодым, хоть и уставшим, что при виде него я ощутила, как моё сердце забилось в невольном порыве, и я едва сдержалась, чтобы не поцеловать его. Я знала, что не смогу заснуть, к тому же впечатления от рассказа итальянца напрочь отогнали сон; так что я решила отвлечься и немного почитать.