Страница 72 из 75
– Так что, ребятки, мы тут, конечно, хлебнули дерьмеца, но вам очень повезло, что ваш контракт фактически закончен и вы расстаетесь с Вооруженными Силами. Потому что вас успели подставить всего один раз, вы видели только сами боевые действия и вам не приходилось ежедневно смотреть в глаза мирным жителям, чьи дома вы походя разрушили и чьих близких, возможно, угробили, пусть и не нарочно. Вас не дрочил Устав, не плющила тупая армейская бытовуха и казенная муштра, да и хуева туча чего еще, – закончил Слэш.
Сплин прикинул, каково это – подолгу не вылезать из череды боев без определенных фронта и тыла, почти постоянно ожидая нападения в любой момент с любой стороны, да еще свое же крупнозвездное начальство добавляет рисков мудацкими непродуманными приказами или даже прямым пренебрежением солдатскими жизнями. Тут единственная-то операция досуха выжала силы, а если вариться в подобной среде изо дня в день месяцами, наблюдать, как неумолимо выбивают одного за другим бойцов из подразделения – и близких друзей, и тех, с кем едва успел познакомиться, сознавая, что и собственное везение тоже не может быть вечным, если искушать судьбу постоянно… Их отряду, конечно, тоже неслабо досталось – по замыслу организаторов, их миссия была акцией прикрытия, предполагающей почти полную гибель группы как наиболее вероятный исход операции, поэтому-то контракт в качестве «заманухи» одновременно «закрывал» и службу в армии. Но Сплин отчетливо понимал, что им еще относительно повезло, по сравнению с тем, что бывает. Еще раз выпили за тех, кого нет с нами. Закусив галетой, Сплин вспомнил убитых и покалеченных парней из роты, в памяти замелькали отрывки, в душе что-то тупо замозжило, как боль под местной анестезией. Малой, видимо, почувствовал что-то похожее и сказал слегка заплетающимся языком, по-пьяному старательно выговаривая слова:
– Обидно, что мы огребли тут немалых пиздюлей по сути ни за хрен собачий. В Мире, небось, про эту заваруху и не слышали.
Слэш пристально посмотрел на него своими угольно-черными глазами и произнес:
– У тебя в корне неверная расстановка приоритетов. Могу дать мудрый совет, как с этим жить, – все заинтересованно слушали, и Слэш продолжил:
– Солдат победил не тогда, когда вояки с большими звездами политиканам о победе рапортуют, а когда его хотели убить, а он выжил, несмотря на весь окружающий бардак и блядство. Я не говорю, что для этого все средства хороши – не надо проявлять больше скотства, чем реально обстоятельства требуют. Это я о совести, которая каждому обязательно свое слово скажет рано или поздно. Но главное для солдата – это несломленное достоинство. Да, мы уебывали от превосходящих сил во всю прыть большую часть этой долбанной операции, всем было тяжело и страшно, но все боролись и бились насмерть изо всех сил. Это и есть ваша персональная победа, которая всегда при вас, независимо от того, что скажет командование или проститутки из масс-медиа, прицепят ли вам на грудь медальку или, как в вашем случае, просто отпустят с миром, отсыпав малость боевых.
Сплин явно не ожидал от Слэша, которого все считали циничным прожженым прагматиком, такого текста. Слэш глотнул еще огненной воды, уже, по-видимому, не ощущая крепости, и добавил:
– И не вздумайте на гражданке заниматься самокопанием насчет убиенных вами душ. И не потому, что наше дело было правое – это вообще не наше дело, а чужой бизнес. Но вы же не старушек за гроши мочили, и не сафари на бомжей устраивали, а воевали с сильным жестоким врагом, с открытыми беспердельщиками, чья жизнь по-любому не ценнее вашей. А если копнуть любую войну поглубже, то там одна сторона, как правило, не лучше другой, а правое дело потом, если надо, лепят пиарщики, обычно для победителей, пока те на коне. Да, это не был персонально ваш враг, пока вас не начали убивать при штурме, но операция проводилась с подачи правительства в конечном счете выбранного населением. Так что отвечайте по жизни за себя и не валите на свою совесть все грехи мироздания – не хрен подпирать все, что падает.
Посидели еще какое-то время. Слэш затяжелел и, покачиваясь, отвалил спать, уходя велев остальным скоренько закругляться. Сплин выбрался из клуба отлить в дощатое четырехочковое сооружение на улице. Солнце уже зашло, сортир был найден методом нарезки кругов и по запаху. На подходе обратно дорогу ему преградили двое местных рядовых, внезапно выступив в освещенную светодиодным фонарем полосу из окружающей темноты:
– Слышь, курить есть? – развязно спросил более крупный, забычив бельма.
В их отряде никто не курил, включая офицеров – слишком много бегать приходилось, чтобы создавать себе дополнительные проблемы подобной вредной привычкой.
– Не курю, – бросил Сплин, намереваясь обойти залупоглазого любителя курева на заляву, но тот притер его плечом к своему приятелю:
– Слышь, молодой, я гляжу, у тебя камуфляжка новая, а у корефана моего как раз твой размер.
Сплин стоял, оторопело хлопая глазами, не зная, что ответить на такой неожиданный подъезд. Как же так? Ведь свои же… Похоже, осатаневшие от скуки гарнизонной жизни местные «дедушки» приняли его за только что прибывшего из учебки новобранца из пополнения и решили поразвлечься.
– Ну ты что, салабон, припух? Так наебенился, что нюх потерял? Тебе новье по сроку службы не положено, – включился в беседу второй, а первый толкнул Сплина на своего подельника. Недозаросшие ребра прострелила боль, а на боль от ударов у Сплина сформировался устойчивый рефлекс – ярость.
Он засадил локтем назад под дых тому кто его удерживал, притянул за грудки залупоглазого и, резко наклонив голову, лбом вмял тому переносицу. У самого из глаз посыпались искры, но супостату пришлось еще хуже. Тощий ударил его сзади по почкам, Сплин пошатнулся, упал на колено, добавил крепышу кулаком в промежность и откатился от тощего, чтобы переждать болевой пик, развернуться и перегруппироваться. В этот момент вышел Раймо, проветриться. Он увидел, как Сплин и тощий вышибают друг из друга пыль. Сплин смазано ощущал боль, так как был крепко «под мухой», но по этой же причине его сокрушительные бойцовские приемы получались вовсе не так быстро и точно, как он себе представлял. Раймо также приметил и то, что Сплин упустил: к местным двигалась подмога в составе примерно отделения. Он грамотно оценил тактическую обстановку, не стал впрягаться один, а вернулся в клуб и привел остальных.
– Наших бьют! – заорали местные «дедушки», взывая своих о помощи и понеслось: мелькали пряжки ремней, чмокали расквашиваемые носы, смачно плющились губы о зубы, ползали и корчились в пыли вырубленные, по дровосецки хэкали, нанося удары те, кто еще свое не получил. «Дедушки» были неприятно удивлены навыками соперников, которых они из-за новой формы и внешнего возраста некоторых сперва приняли за зеленых новобранцев. Но база была велика, местных становилось все больше и, как ни усердно их метелила команда гостей, по пьяни не замечая боли, паритет все же постепенно склонялся на сторону «дедушек».
Всех подружил патруль, уравновесив буйство тестостерона успокаивающими разрядами электрошокеров. Не успевших скрыться участников потасовки распихали кого на губу, кого сначала в медпункт, а потом уже оттуда на губу.
– Я хуею, дорогая редакция, вам что, парни, на боевой ходке мало досталось, что вы еще и здесь бушлатить принялись? – сноровисто штопая рассечения и обрабатывая ссадины, риторически вопрошал, попыхивая перегаром, заспанный Бишоп, которого ввиду резкого наплыва пациентов с матом пополам разбудил молодой медик, бывший сегодня дежурным коновалом.
– Да не мы ж начали, – уже в десятый, наверное, раз оправдывался Сплин с распухшей верхней губой, которому смазывали на глазах отекающую ссадину на скуле. На лбу вырастала синюшная шишка.
– Вот пропустите, сидя на губе, шаттл и огребете все стандартный полугодовой контракт – пиздятину прочесывать в возлюбленной Либертии. Оформят быстрее поросячьего визга, думаете вас здесь хером груши околачивать, да кашу трескать оставят? – стращал Доплер.