Страница 9 из 18
– Но мы не знаем, так ли это, – возразила Ребекка. – И ежу ясно, что на нее их навел Малахия. Тебе следовало не со всех ног бежать домой, а пуститься по следу человека, который вломился в ее номер.
– Интересно, как бы я это сделал, доморощенная Мата Хари? – окрысился Малахия.
– Можно было поискать улики, – развела руками Ребекка. – Опросить служащих гостиницы. Сделать хоть что-нибудь.
– К сожалению, я забыл взять с собой лупу и шляпу рейнджера.
Ребекка понимала ход мыслей брата, но, когда дело доходило до выбора между здравым смыслом и действием, она неизменно пренебрегала здравым смыслом.
– Я понимаю только одно: мы находимся в том же положении, что и до твоего маленького романа с этой янки.
– Никакого романа между нами не было, – едва сдерживаясь, ответил Малахия.
– А кто в этом виноват? – огрызнулась сестра. – Если бы ты затащил ее в постель, то смог бы выведать у нее куда больше!
– Ребекка… – вмешалась их мать. Эйлин Салливан обладала сильной волей и продолжала оставаться для своих детей незыблемым авторитетом.
– Ма, этому мужчине тридцать один год, – не моргнув глазом, ответила Ребекка. – Неужели ты думаешь, что он ничего не знает о сексе?
Эйлин была тихой, аккуратной женщиной, гордившейся своей семьей и своим домом. Но это не мешало ей править и тем и другим железной рукой.
– Мы говорим не о личной жизни твоего брата, а о деле. Мы хотели, чтобы Мал поехал и собственными глазами увидел, что к чему. Что он и сделал.
Ребекка смирилась, хотя это было нелегко. Она обожала братьев, но иногда хотела стукнуть их лбами, чтобы мозги встали на место. Она была такой же худощавой, как и все Салливаны, и на первый взгляд могла показаться хрупкой, если не обращать внимания на предмет ее гордости – сильные плечи и тугие мускулы. Ее волосы, более светлые, чем у Малахии, были скорее золотисто-рыжими, чем каштановыми. Зеленые глаза с тяжелыми веками имели дымчатый оттенок и гармонировали с большим упрямым ртом. Можно сказать, что в ее лице было больше углов, чем овалов. Ум у нее был острый и часто нетерпеливый.
Она долго сражалась за право самой поехать в Хельсинки и вступить в контакт с Тайей Марш, и все еще злилась на то, что семейный совет проголосовал за Малахию.
– Ты не справилась бы с ней лучше, чем я, – откликнулся Малахия, словно прочитав ее мысли. – О сексе не могло быть и речи. Во всяком случае, торопить события не следовало. Я ей понравился, а могу тебя заверить, она нелегко сходится с людьми. В отличие от тебя, Бекка, она не такая смелая и решительная. – Малахия обошел стол и взъерошил сестре длинные волнистые волосы.
– Не подлизывайся.
Он только улыбнулся и дернул Ребекку за рыжеватую прядь.
– Ты вряд ли нашла бы с ней контакт. Тайя бы испугалась тебя. Она стеснительна и закомплексована. Ты не можешь себе представить, что она таскает с собой. Пузырьки с лекарствами, антисептические средства, очистители воздуха. Просто чудо, что она сумела выдержать разговор с копами. Она путешествует с собственной подушкой. Это имеет какое-то отношение к аллергии.
– Похоже, она ужасно скучная, – ответила Ребекка.
– Нет, не скучная. – Малахия вспомнил ее неуверенную улыбку. – Просто немножко нервная. Однако когда приехала полиция, она сумела взять себя в руки. Дала подробный отчет о каждом своем шаге, начиная с ухода из гостиницы на лекцию и кончая возвращением в номер. – «И не упустила при этом ни одной детали», – отметил про себя Малахия. – У нее есть мозги, – задумчиво продолжил он. – Глаз как фотоаппарат, умение все разложить по полочкам и сохранять присутствие духа в сложных ситуациях.
– Я вижу, она тебе понравилась, – буркнула Ребекка.
– Да. И мне жаль, что я навлек на нее неприятности. Но она справилась. – Он снова сел и положил сахар в остывший чай. – Сейчас мы оставим ее в покое. Дадим возможность вернуться в Штаты и успокоиться. Возможно, после этого я слетаю в Нью-Йорк.
– Нью-Йорк! – Ребекка вскочила с места. – Почему опять ты?
– Потому что я старший. И потому что, как ни крути, Тайя Марш – моя подопечная. Нам следует соблюдать особую осторожность. Тем более сейчас, когда выяснилось, что за нами следят.
– Одному из нас придется иметь дело с этой сукой, – сказала Ребекка. – Она обокрала нас. Украла то, что хранилось в нашей семье больше трех четвертей века, а сейчас пытается использовать нас, чтобы найти две недостающие части. Нужно недвусмысленно дать ей понять, что Салливаны этого не потерпят.
– Что она за это заплатит. – Малахия откинулся на спинку стула. – И что настанет день, когда у нас будут две статуэтки, а у нее только одна.
– Та, которую она у нас украла.
– Едва ли мы сумеем объяснить полиции, что она украла украденное. – Гедеон поднял руку, не дав сестре вставить слово. – Хотя с тех пор прошло почти восемьдесят лет, факт остается фактом: первую Судьбу Феликс Гринфилд украл. До сих пор нас спасало, что никто об этом не знал. Но, с другой стороны, у нас нет реальных доказательств того, что статуэтка наша собственность и что человек с репутацией Аниты Гай мог украсть ее у нас из-под носа.
Ребекка вздохнула:
– Ужаснее всего, что мы вели себя как ягнята, которых ведут на бойню.
– Без двух остальных эта статуэтка стоит всего несколько сотен тысяч фунтов, – сказал Малахия, с досадой вспомнив о том, как легко его одурачили. – Но для настоящего коллекционера полный набор не имеет цены. Анита Гай – настоящий коллекционер и ради обладания им пойдет на все.
Малахия сидел в уютной кухне с ситцевыми занавесками на окне, думая о том, что бы он сделал с женщиной, воспользовавшейся его глупостью и укравшей семейную реликвию.
– Я считаю, что пора немедленно переходить ко второму этапу, – сказал он. – Тайя вернется в Нью-Йорк только через две недели, но мне не хотелось бы тут же показываться ей на глаза. Сейчас нужно постараться распутать ниточку, которая ведет ко второй статуэтке.
Ребекка тряхнула волосами.
– Пока ты ездил за границу, мы тут не сидели сложа руки. За последние дни я кое-что успела.
– Какого черта ты не сказала об этом раньше?
– Потому что ты сразу начал болтать о своей новой американской подружке.
– Бекка, ради бога, перестань!
– Не упоминай имя господа всуе, – мягко сказала Эйлин. – Ребекка, перестань злить брата и хвастаться.
– Я не хвастаюсь. Вернее, еще не успела. Я день и ночь копалась в Интернете, пожертвовав личной жизнью. Вот теперь я похвасталась, – с улыбкой сказала она матери. – Сложность в том, что опереться мы можем лишь на воспоминания Феликса о том, что он прочитал на бумажке, которая была прикреплена к статуэтке. Вода смыла чернила, поэтому остается надеяться, что самое страшное событие в жизни Феликса не отшибло у него память. Феликс запомнил имя человека и его лондонский адрес, рассчитывая, что сможет воспользоваться этим и однажды ночью забраться туда. Это звучало вполне разумно. И полностью подтвердилось, когда я засучила рукава и выяснила, что в тысяча девятьсот пятнадцатом году некий Саймон Уайт-Смит действительно жил в Мэнсфилд-парке.
– Так ты нашла его? – Малахия расплылся в улыбке. – Ребекка, ты просто чудо!
– Да. Тем более что я нашла еще кое-что. У него был сын по имени Джеймс, имевший двух дочерей. Обе были замужем, но одна овдовела во время Второй мировой войны и умерла бездетной. Вторая переехала в Штаты, поскольку ее муж был преуспевающим адвокатом в Вашингтоне, округ Колумбия. У них было трое детей, в том числе два сына и дочь. Один из сыновей совсем молодым погиб во Вьетнаме, второй удрал в Канаду, и я не сумела найти его следов. А дочь была замужем трижды. Подумать только! Она живет в Лос-Анджелесе. У нее один ребенок, дочь от первого мужа. Я сумела найти следы этой дочери. В настоящий момент она живет в Праге и работает там в каком-то ночном клубе.
– Ну, Прага ближе, чем Лос-Анджелес, – заметил Малахия. – И какого черта им не сиделось в Лондоне? Нам приходится принимать на веру, что статуэтка все еще остается у этого Уайт-Смита. Рассчитывать на то, что Судьба по-прежнему хранится в семье или что существует письменное свидетельство того, куда она девалась. И на то, что потом мы сумеем как-нибудь выманить у них фигурку.