Страница 52 из 122
Следующее, что привлекло внимание генерала — какой-то шум на запасных путях. Сразу направился туда, спустился по ступеням с перрона, обошёл вагоны.
Несколько сцепленных товарных вагонов стояли с широко раздвинутыми дверями, и люди выгружали оттуда ящики, мешки, коробки, даже какие-то бочонки. Всё, что выгружалось, люди, среди них были и оборванцы, и прилично одетые, и в шинелях, волокли по шпалам, через рельсы, куда-то в переулок.
— Задержать! — приказал Кутепов. — Всех ко мне!
Увидев военных, мародёры бросились врассыпную.
— Стреляйте! — кричал Кутепов. — Стрелять в грабителей.
Он и сам достал револьвер, но стрельба посреди путей с вагонами, паровозами, подготовленными к отправке поездами, представилась опасной. Кутепов отменил свой приказ, тем не менее человек семь самых нерасторопных задержали.
— Вы грабите государственное имущество, — сказал им генерал.
— Оно не государственное, оно ничьё, ваше превосходительство, — сказал какой-то смелый.
— Молчать! — рявкнул Кутепов. — Я наделён специальными полномочиями по наведению порядка и приказываю всех этих грабителей немедленно повесить на площади перед вокзалом. Господин адъютант, прошу поручить моей охране исполнить приговор.
Старичок в солдатской шинели забормотал со слезами:
— Ваше превосходительство, я генерал в отставке ещё с Русско-японской войны. Взял бочонок с виноградом. Он валялся возле вагона...
— Как вам не стыдно?
— Хотел в дорогу провиантом запастись.
— Этого отпустить, остальных — как приказано, — сказал Кутепов и пошёл, не оглядываясь, не слушая воплей приговорённых.
Вернулся он в штабной вагон, исполненный горькими мыслями: очень много в России людей — разрушителей государства. Это не только большевики — это и вот такие грабители-мародёры, это и некоторые тыловые офицеры, торгующие армейским имуществом. Новый командующий армией Врангель в первом же своём приказе заявил: «Ограждая честь и достоинство армии, я беспощадно подавлю тёмные силы, — погромы, грабежи, насилие, произвол и пьянство будут беспощадно караться мною».
«И мною!» — сказал себе Кутепов. Чем больше будет убито, расстреляно, повешено разрушителей государства, тем легче будет восстановить Великую Россию. Надо не ловить случайных грабителей, попавшихся на глаза, а провести большую карательную операцию по очистке города.
Немедленно в штабе был разработан план операции. Основные силы: конвой и охрана генерала. Они делятся на несколько групп, в каждую включается офицер, обладающий правом принимать решения о наказании нарушителей порядка вплоть до смертной казни. Одни группы — на легковых и грузовых автомобилях, другие — верхами. Все группы снабжены официальными приказами Кутепова, подтверждающими их права, верёвками для повешения и табличками «мародёр», которые будут надеваться на грудь казнённым.
Офицеры, назначенные на эту операцию, набились в коридор штабного вагона для краткого напутствия. Среди них оказался штабс-капитан Меженин — после долгих разбирательств ему вернули звание, признав его деятельность у красных полезной Добровольческой армии. Адъютант Кутепова, потерявший свой прежний лоск, усталый, отпустивший бороду, договаривался с офицерами о маршрутах. «Прошу для меня район заводских улиц», — сказал Меженин, пробившись к нему. Адъютант с трудом нашёл на плане города указанный район. Все уже разошлись, только Меженин объяснял адъютанту:
— Я здесь работал по линии разведки и мне известен человек, выдавший чекистам разведгруппу полковника Двигубского. Бели мы вешаем грабителей, то предатель...
— Разумеется, — сразу согласился адъютант, у которого впереди было ещё много невыполненных заданий. — Оформите как приговор военно-полевого суда. На всякий случай, дайте мне данные.
— Заводской переулок, 5, квартира 7.
Начало операции назначили на 5 часов вечера: ещё светло, но тёмные силы уже выходят на чёрные дела.
Офицеры разошлись, адъютант явился в купе генерала за новыми указаниями. Тот разбирал свежую почту и с интересом рассматривал пакет с русским адресом, напечатанным латинским шрифтом: «Таганрог, Ставка Верховного Главнокомандующего ВСЮР, лично в руки капитану Дымникову». Отправитель: «Варшава, польская миссия на переговорах с ВСЮР». Штампы Ставки: «Адресату. Штаб 1-го корпуса».
— Что это? Наш капитан перешёл на службу к Пилсудскому? — позволил себе пошутить генерал. — Распечатывать, конечно, не буду. Передам лично. Пожалуйста, сейчас же его и найдите, он, наверное, в поезде Скоблина.
Адъютант записал: «Дымников — письмо».
Кутепов продолжал:
— Сегодня начальник штаба должен представить мне окончательный вариант переформирования корпуса, и мы тотчас отправляем его в Ставку Врангелю. Проверить, подучено ли Скоблиным зимнее обмундирование. Если нет — найти виновных и срочно доложить мне...
Дымникова нашли быстро. Он явился к адъютанту настолько вымоченный дождём, что, казалось, не пришёл, а приплыл.
— Не подходи близко, — испугался адъютант.— Снимай шинель, а то зальёшь мне все бумаги.
— Зачем вызвали?
— Сейчас вспомним.
Когда-то Ленченко всегда всё помнил, всегда всё точно исполнял, но в трудные дни отступления переутомился и был вынужден записывать поручения, однако иногда не помогала и записная книжка. Он прочитал: «Дымников — письмо» и не мог вспомнить, в чём суть дела. Выше увидел запись: «Меженин, Заводской переулок, 5, квартира 7», и сказал:
— Кстати, ваш друг Меженин объявился. Только что здесь был.
— Я с ним уже встречался. А почему он был в штабе?
— У нас тут такое происходит... Вам повезло, что вы никому на глаза не попали, а то бы и вас мобилизовали. Назначена карательная операция по всему городу — вешать мародёров. Меженин — участник. Вот он мне адрес дал: Заводской переулок, 5, квартира 7.
— Зачем вам адрес?
— Ну... Чтобы оформить приговором, что ли... Нельзя же всех просто так вешать. Да, вспомнил: письмо. Вам письмо. Оно у генерала. Он хочет вручить его вам лично.
Дымников вошёл в купе Кутепова, и тот позволил себе пошутить:
— Ещё Польша не сгинела, Леонтий Андреевич?
— Не сгинела, Ваше превосходительство.
— У вас с Пилсудским отношения лучше, чем у Деникина. Надо было вам вести переговоры — тогда бы, наверняка, Пилсудский с нами пошёл бы на Москву. А корреспонденция лично вам, — сказал генерал, передавая пакет Леонтию.
Уносить нераспечатанным письмо из Польши не только неприлично, но и опасно.
— Наверное, по поводу моей работы во время переговоров, — сказал Дымников, распечатывая пакет и доставая конверт и сложенную вчетверо записку на нежно-голубой бумаге. — A-а... Это я просил переводчицу, чтобы как-нибудь через дипломатические каналы помогли связаться с родителями. И вот письмо из Питера. А это — записка с приветами.
И он небрежно сунул записку в карман и нетерпеливо разорвал конверт.
— Поздравляю, Леонтий Андреевич. Тяжело так долго ничего не знать о родителях.
— Написано рукой отца, — радостно сказал Леонтий. — ...«Я и мама»... Значит, оба живы...
— Прочитайте спокойно, без посторонних, — сказал генерал. — Если будет возможность для ответного письма, кланяйтесь от меня.
В своём поезде, стоявшем здесь же, на одном из главных путей, Леонтий не смог уединиться: один без конца поёт под гитару Преображенский марш, в других купе шлёпают картами или звенят стаканами, а то просто валяются и болтают — куда пойдёшь днём в такой дождь. Достал из чемодана длинный чёрный плащ, надел его вместо шинели, а на голову водрузил шляпу с широкими полями, сунул в карман револьвер.
— Капитан пошёл сражаться на дуэли.
— Нет, господа, собрался к чужой жене... — проводили его репликами.
Это был уже не дождь, не ливень, а особое состояние природы, когда она напоминает человеку о своём презрительном равнодушии к нему. Лужи, соединясь, превращались в пруды и речки, заливая мостовые. Под водосточными трубами вода булькала, шумела, и шум был похож на издевательский хохот.