Страница 11 из 11
Воцарилось неловкое молчание, прерывать которое Рут явно не собиралась, а Иван – не знал как.
– Вы обедали, курсант? – задал он, наконец, вопрос, показавшийся ему наиболее уместным.
– Нет, од-ин, – не оборачиваясь, проговорила девушка. Помедлила секунду и добавила, – не успела перед вахтой.
– Не желаете отобедать? – оживился Голицын.
– А… А разве можно? – от удивления Андерсон даже решилась повернуть голову.
– Нужно! – провозгласил Иван, вставая из кресла. – Что желаете?
Для нужд вахтенных офицеров, в настоящем полете далеко не всегда имеющих возможность покинуть свой пост, чтобы навестить кают-компанию, в рубке имелось окошко синтезатора. Матросам, чье дежурство ограничивалось шестью часами, пользоваться этой роскошью, вообще-то, не полагалось, но угощать их Устав не запрещал. По крайней мере, Голицын такого запрета не помнил.
– Что желаете? – повторил вопрос Иван, подходя к синтезатору.
– А можно выбирать, да? – широко распахнула свои карие глаза Рут. – Тогда я хочу гамбургер. Там есть, я знаю.
– Гамбургер? – переспросил, нахмурившись, Голицын, вспоминая красочный рассказ Глеба. – Гм… Боюсь, его убрали из активного меню…
– Убрали? Почему?
– Ну… Скажем так, решение руководства.
– Черт бы побрал этих альгердов! – сердито проговорила девушка, явно отнеся ссылку Ивана на счет коварных инопланетян. – Сами ничего в еде не понимают, а лезут! Столько трудов стоило достать эту формулу – и на тебе!
– Так это… – Иван даже растерялся. – Так это вы внесли их в базу?
– Ну а кто же?! Майкл у нас вегетарианец, Терри предпочитает техасскую кухню, Бен – любитель чикагской пиццы, к тому же он попал на «Бету», а Чак со Стивом едят все, что хотя бы теоретически способны переварить – так что, насколько я знаю, эти двое рецептов вообще не привезли… А то, что гамбургер якобы блюдо примитивное – чистой воды предрассудок! Простое – да, готовится быстро – тоже да, но разве это плохо?! По-моему, наоборот, хорошо! Просто, быстро, недорого и к тому же вкусно и сытно – идеальная американская еда! И ерунду говорят, будто от нее полнеют: полнеют не от еды, а от малоподвижного образа жизни! Вес можно и на рисе с рыбой набрать – японское сумо тому пример!
– Кстати, о рисе, – проговорил Иван, несколько ошарашенный напором этой оды гамбургеру. – Тут плов есть. Очень вкусный, я пробовал! Рекомендую!
– Плов? – чуть заметно сдвинула брови Андерсон. – Ну, ладно, раз нормальной еды все равно нет… Пусть будет плов…
Пальцы Голицына торопливо забегали по кнопкам, вводя код заказа.
Через час, давно расправившись с обедом, Иван и Рут горячо спорили, обсуждая нюансы одной известной крисковой комбинации. Голицын предлагал использовать для опоры стену зала, Андерсон горой стояла за корректирование полета атакующего игрока при помощи битков.
Время вахты летело незаметно.
7
Преподаватель артиллерийских наук нард Ялд, од-марол военно-космических сил Альгера, работал в Школе всего первый год, а потому, стремясь лично познакомиться со всеми курсантами, занятия старался проводить «вживую». Не стал здесь исключением и Голицын, несмотря даже на то, что, отставая на неделю от программы, Иван пока занимался по индивидуальному графику.
Местом для первого урока од-марол избрал центральный пост управления огнем – помещение, может быть, и не самое приспособленное для теоретических занятий: не было тут ни демонстрационных экранов во всю стену, ни даже столов для учеников, но зато моментально погружающее курсантов в атмосферу боевой вахты: сидеть здесь можно было, только положив ладони на прицельную рукоять артиллерийской батареи, ощущая подушечками пальцев шершавую поверхность крошечных кнопочек, легкое нажатие на каждую из которых способно в мгновение обратить в космическую пыль иную малую планету.
– Итак, коллега, добро пожаловать в святая святых любого боевого корабля, – торжественно проговорил преподаватель, усаживаясь в соседнее с Иваном кресло. – Да-да, не удивляетесь, – заметил он скептическое выражение, промелькнувшее было на лице курсанта, – это отнюдь не преувеличение! Судите сами: в машинное отделение – сердце корабля – имеют доступ практически все члены команды, в рубку – его мозг – все офицеры, а на центральном посту управления огнем, помимо артиллеристов, вправе появляться лишь один человек – капитан. И это не случайно. Слишком с грозной силой имеем мы здесь дело, чтобы допускать присутствие рядом посторонних, пусть даже наших товарищей и соратников, офицеров Альгера. Слишком велика цена возможной ошибки. Конечно, просчеты техников и тем более навигаторов тоже могут привести к серьезным, а то и трагическим последствиям, но в зоне их риска, как правило, находится лишь их собственный корабль. Последствия ошибок артиллериста расхлебывают в первую очередь посторонние. Если, конечно, останется, кому расхлебывать.
Поежившись, Голицын машинально попытался убрать руки с прицельной рукояти, но, благодаря хитрой конструкции подлокотников кресла, пристроить их куда-то еще было решительно невозможно. Поэтому, повертев их так и этак, Иван был вынужден вернуть ладони на прежнее место.
– Огромна ответственность нашего подразделения и перед собственным кораблем, – продолжал между тем альгерд. – Команду на открытие огня дает капитан, но сам он из рубки начать стрельбу, конечно же, не может. Не может и прекратить ее по своему усмотрению. С того момента, как произведен первый выстрел, старший офицер батарейной палубы, по сути, становится первым лицом на борту. Рубка и машинное отделение выполняют теперь его приказы, помогая стрельбе маневром. Единственное исключение – внезапное стратегическое отступление, когда в свои права вновь вступает капитан. Но и тогда артиллеристы продолжают вести огонь – до тех пор, пока команда на отбой не поступит от их непосредственного командира… Вахтенный офицер, не являющийся артиллеристом, – если только это не сам капитан – во время дежурного обхода не обойдет стороной батарейную палубу, но с центральным постом управления огнем ограничится сеансом видеосвязи. Командующий флотом, прибывший на корабль с визитом или с инспекцией, зайдет в рубку, как к себе домой, но приди ему в голову направиться сюда – дверь перед ним не откроется. И только его заместитель-артиллерист – и лишь в сопровождении вахтенного артиллериста корабля – может быть допущен на центральный пост… Вот так вот обстоят дела, од-ин! – заключил нард Ялд. – Центральный пост управления огнем – действительно святая святых корабля, а мы с вами – ее жрецы. А потому и спрос с нас, артиллеристов, особый.
Альгерд пристально посмотрел на курсанта, и Иван торопливо закивал в знак того, что вполне проникся величием возложенной на него сакральной миссии.
– Для начала, – преподавателя эта его реакция, похоже, вполне устроила, – вам необходимо вкратце познакомиться с теми силами, которыми вам предстоит повелевать. Вооружение боевого корабля достаточно стандартно и различается у эсминца и линкора не качественно, а лишь количественно. Основной ударной силой являются энергетические артустановки, объединенные в бортовые батареи. На корвете класса нашего таких батарей десять: по одной на носу и корме и восемь равномерно распределены по бортам, не оставляя неприкрытым ни одного градуса пространства. При этом в случае необходимости на одной цели может быть сконцентрирован огонь до восьми батарей из десяти. Противостоять удару артустановки не способен ни металл, ни камень, ни самый стойкий полимер – любая материя мгновенно аннигилируется. Единственная возможность избежать этого – закрыться от обстрела специальным энергетическим щитом. Такие щиты стоят на наших кораблях – равно как и на кораблях потенциального противника – причем не только на боевых – на всех: в полете они защищают обшивку от столкновения с космическим мусором. Но мы сейчас ведем речь только о боевом их применении. По сути, космическое сражение и сводится к обстрелу щита противника при помощи артустановок. Два равных по классу исправных корабля, управляемые сравнимой по опыту командой, сойдясь один на один, обречены на взаимное уничтожение. В противостоянии же кораблей разных классов, а также при атаке одного корабля несколькими, почти всегда обречен более слабый, если, конечно, не сумеет быстро уйти из-под огня. Какое-то время его щит продержится, но скоро, не выдержав нагрузки, взорвется. Корабль, правда, тут же укроется за резервным щитом, но значительно потеряет в маневренности: три четверти энергии двигателей пойдет на поддержание этой «брони последней надежды», как мы ее иногда называем. Теперь, если только внезапно не подоспеет помощь, у неудачника есть лишь два варианта: сдаться на милость победителей, либо быть расстрелянным, словно мишень. Устав военно-космических сил прямо предписывает в этом случае сдачу в плен, но полагаю, это наиболее часто нарушаемый его пункт. Примерно такая же ситуация у ранольцев и на большинстве независимых планет, имеющих военный флот… В свою очередь, получив сигнал, что противник готов сдаться, мы обязаны немедленно прекратить огонь. Правило это не распространяется лишь на корабли пиратов: вопрос о том, брать ли их в плен, формально относится к компетенции капитана и старшего офицера батарейной палубы. Но в реальной жизни расстрел прекратившего сопротивление противника – случай крайне редкий и, прямо скажем, позорный – по крайней мере для военно-космических сил Альгера.
Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.