Страница 44 из 122
— Карло, мне нужно это прочесть. Пойди разыщи Снегурочку, поиграйте вместе или попросите Каролину приготовить вам что-нибудь вкусненькое!
— Не хочу! — взвизгнул Карло. Это был красивый, крепкий светловолосый карапуз с широким лицом и ямочками на щеках. Он целовал мать в щеки.
Мальчик скорее напоминал медвежонка, но настаивал на том, что он кролик.
— Я хочу остаться с мамой. Посмотри, мамочка, я глажу тебя!
— Сашенька посмотрела на сына, в его красивые карие глазки, и поцеловала в ответ.
— Ты будешь кружить девушкам головы, Карло, мой медвежонок! — сказала она.
— Я не Карло, мама. Я кролик!
— Ладно, товарищ Кролик, — согласилась она. — Ты мой самый любимый товарищ Кролик на всем…
— …белом свете! — закончил он за нее. — А ты — мой лучший друг!
Потом она увидела, как подъехала машина.
— Папа приехал! — сказала Сашенька, поднимаясь.
— Откройте ворота! — крикнул водитель.
— Заезжай, — ответили ему. Сашенька узнала голос их конюха. Ворота распахнулись, и через проем стала видна караулка с охранниками в синей форме в начале подъездной аллеи. Они охраняли, собственно, не ее дом — Ваня занимал довольно важный пост, но дальше по этой улице жили Молотов и Жданов (члены Политбюро), маршал Буденный и дядя Мендель.
Машина — зеленый ЗИС (модификация американского «линкольна») с длинным капотом, квадратной кабиной и хромированным бампером — неспешно въехала в ворота. Подняв облако пыли, ЗИС остановился, чуть не раздавив цыплят, уток и лающих собак. У ворот на привязи безмятежно пасся пони.
— Посмотри, товарищ Кролик, папа приехал!
— Я только поцелую папочку, мамуля! — сказал Карло, спрыгнул с ее колен и побежал обнять отца.
Сашенька последовала за ним по деревянным ступенькам.
— Ваня, какой приятный сюрприз! Ты, наверное, сварился в этих сапогах! — Однако носить сапоги даже в своем кабинете в самый разгар лета (а май в том году выдался в Москве на редкость жарким) было скорее показателем большевистской стойкости, чем практической необходимостью или удобством. Товарищ Сталин постоянно носил сапоги.
Карло бросился отцу в объятия. Отец поднял его и стал кружить. Карло визжал от радости.
— Как прошел парад? — поинтересовалась Сашенька, любуясь тем, как похожи отец и сын.
— Жаль, что тебя не было на трибуне! — ответил ее супруг. — Новые самолеты настоящие красавцы. Я видел Менделя и моего нового начальника с его грузинами. Сатинов сказал, что придет позже…
— В следующем году я постараюсь быть, — пообещала она. Сашенька с утра дала Каролине отгул, чтобы та посмотрела парад, но она уже вернулась.
Сначала Сашенька жалела, что не увидит демонстрацию силы Советской страны — парад на Красной площади, самолеты и танки, ударников труда и физкультурников в нарядной форме. Мощь Красной Армии наполняла ее гордостью, ей нравилось приветствовать руководителей страны со своего места на гостевой трибуне. Но в этом году ей захотелось побыть одной с детьми на даче.
— Дядя Ираклий приедет на обед? — спросил Карло.
— Я хочу с ним поиграть!
— Папа говорит, что приедет, но наверное, ты уже будешь спать, Кролик.
Ваня обнял Сашеньку за тонкую талию, потом взял ее лицо в свои огромные ладони и поцеловал.
— Любовь моя, ты такая красивая! — произнес он. — Как у тебя дела?
Она выскользнула из его объятий.
— Я так устала, Ваня, после заседания женсовета, составления планов для школы и детского дома, а тут еще в типографии возникли накладки, какая-то дурацкая опечатка…
— Ничего страшного? — Она заметила, как сузились его глаза, и поспешила успокоить его.
Время репрессий, казалось, миновало, но даже очевидная случайность была опасна. Ваня с Сашенькой еще не забыли, что произошло с наборщиком, который набрал «Столин» вместо «Сталин».
— Нет-нет, ничего серьезного! А потом у Каролины подгорели пироги, и Карло хныкал… А что здесь? — спросила она, кивая на коробки в багажнике.
— Это мне подарок? — спросил Карло.
— Подожди, сейчас посмотрим, — засмеялся Ваня.
Он отстегнул кожаную портупею и кобуру, бросил их водителю Разуму.
Свою щеголеватую синюю гимнастерку он стянул через голову, под нею оказалась белая сорочка и подтяжки, которые поддерживали синие с красными лампасами брюки, заправленные в сапоги. Он вернулся в машину, помог Разуму, который носил такую же синюю форму, достать три больших предмета, упакованных в голубую бумагу.
Разум был бывшим боксером с красным расплющенным носом. Он участвовал в гражданской войне, получил шрам на правой щеке, который, как он уверял, оставил ему сам генерал Шкуро (хотя Ваня шутил, что в действительности Разум, будучи пьяным, упал на осколок стекла во время званого обеда).
Оставив два меньших пакета у машины, Ваня с Разумом медленно понесли третий к дому.
— Папочка! — Их пятилетняя дочь Снегурочка, зажав в руках розовую подушку-думку, в одних шортах выбежала из дома, обняла отца, который поднял ее на руки и поцеловал в лоб.
— Посмотри на меня! Посмотри, папа! — воскликнула она, размахивая в воздухе своей любимой «подушкой-подружкой».
— Мы всегда на тебя смотрим, — ответила Сашенька. — Покажи папе свой танец с подушкой.
Снегурочка была для своего возраста рослой девочкой, худенькой и очень бледной (отсюда и прозвище), с голубыми глазами и розовыми губками.
Сашенька все не могла поверить, что у них с Ваней родилось такое прекрасное создание, хотя девочка очень напоминала Сашенькиного отца Самуила Цейтлина — из «бывших»: бывшего барона, бывшего кровопийцу. Внезапно Сашеньку охватила грусть, она не уставала задаваться вопросом, где сейчас ее отец.
Никто не знал, жив ли он — а большевик о таком и не спросит.
Высоко поднимая ноги, размахивая подушкой, Снегурочка заскакала, как жеребенок.
— Смотри, папочка, тебе нравится мой новый танец с подушкой?
— Ее невероятный танец всегда заканчивался восклицанием: «Кручусь-верчусь, кручусь-верчусь, сейчас полечу!»
Сашенька захлопала в ладоши, Ваня засмеялся.
— Смотри! — Снегурочка указала пальцем на ярко-красную бабочку и сделала вид, что полетела за ней, размахивая руками как крыльями.
— Ты еще будешь выступать в Большом театре! — заявил Ваня.
— Будешь народной артисткой!
Снегурочка подбежала к отцу, прыгая от радости и нетерпения, и он снова поднял ее на руки. Он был таким высоким, что ноги дочери взметнулись высоко над землей.
— Чем ты сегодня занималась, Снегурочка?
— Я не Снегурочка! Показывай подарки, папочка!
— Ну, тогда Воля. — Это было настоящее имя дочери, в честь организации «Народная воля» — тоже хорошее революционное имя, подумалось Сашеньке.
Она понимала, как ей повезло, что Ваня оказался таким любящим отцом в такое суровое время борьбы, когда среди ответственных работников нежность была не в моде, хотя Сатинов шепотом поведал им, что даже Сталин каждый вечер помогает своей дочери Светлане делать уроки. Сашенька с Ваней были крепкой ячейкой социалистического общества, вместе делили тяготы, потому что оба очень много работали, оба были на удивление заботливыми родителями. Но потом товарищ Каганович, доверенное лицо Сталина, заявил на заседании жен офицеров командного состава:
«Воспитание советских детей такое же важное дело, как и ликвидация шпионов и борьба с фашизмом, а советская женщина обязана заботиться о муже и детях!»
Полная женщина в удобных туфлях и цветастом платье, с седыми волосами, забранными в пучок, засуетилась возле маленькой девочки.
— Снегурочка, нужно обуть туфельки, — проворчала няня Каролина, которая также была кухаркой, — или загонишь занозу, как Карло!
Ваня поставил Снегурочку на землю.
— Время открывать подарки, — объявил он. — Но сначала этот большой — для вашей любимой мамочки.
Ваня с Разумом втащили громоздкий предмет на веранду.
— Вот! Открывай!
— А можно я открою? — попросила Снегурочка, вырываясь из объятий матери.