Страница 17 из 49
По некоторой причине это не беспокоило меня.
Хотя он быстро отошел от своего первоначального восторга, когда заметил выразительный взгляд Сэма, брошенный на меня. Сэм с бронзовым загаром, отполированным солнцем, радостный, как всегда, спокойный и в хорошем настроении. Даниэль повел себя дипломатично, извинился, и, казалось, забыл обо всем. Так мы и провели весь ужин.
Но не для Даниэля. Я была шокирована, узнав через общего друга годы спустя, что он не оставил все, как есть. Как необычайно популярный молодой прокурор, Даниэль принял меры к задержанию Сэма полицией. Мой бывший посетил задержанного и упомянул, что если он когда-либо задержит его подругу надолго снова, то к Сэму присоединяться в камере, по меньшей мере, три члена банды, которые были в долгу перед ним.
Я стала мертвенно бледной, спала на диване в течение трех недель и едва говорила с
ним. Эта была последняя невыносимо глупая вещь, которую когда-либо делал Даниэль в мою защиту.
— Ладно, — сказала я. — Я слушаю. Антонио что... В мафии?
— Да.
— Ты имеешь в виду, что мафия еще существует?
— Да, в Вирджинии, там есть мафия.
Я сделала паузу на долгое время. С одной стороны, он мог с таким же успехом сказать, что Антонио был лепреконом. С другой — я не могла говорить, я была поражена.
Глава 13
Я набрала текст Антонио:
"У меня есть один вопрос".
"Я хочу, чтобы ты задала его лично при встрече".
"Согласна".
Адрес был в районе Голливудских Высоток, возвышающихся над Боулом, стоящих на крутом повороте с резким обрывом справа и каменной крепостной стеной слева. Тридцать футов в длину, пятнадцать футов высотой, здание виднелось через живую изгородь. Грохот и стук заглушал все окружающие звуки. Я припарковалась за грузовым автомобилем-пикапом, который выглядел так, как будто пережил гонку на выживание, а рядом примостился низкий спортивный автомобиль, прикрытый серым брезентом. (Hollywood Bowl Голливуд Боул — амфитеатр на открытом воздухе, способный вместить одновременно 18 тысяч зрителей. Этот самый большой амфитеатр в США используется главным образом для музыкальных выступлений и различных постановок.)
Дом был в испанском стиле с красной черепичной крышей, красивое стекло, отделанное витражами, и толстые кирпичные стены. Брезент отошел от стропил, штукатурка стен уже обрушилась под действием токарного станка. Я последовала на стук и грохот, кивнув суровым мужчинам, толкающим тачку со строительным мусором.
— Антонио, ты здесь? — позвала я.
Я не могла представить его, стоящим на конструкции и отскабливающим балки. Один из парней неловко указал на заднюю часть дома. Я поблагодарила его и направилась в указанном направлении. Стук дробления и звук вбивания гвоздей сопровождались щекочущими звуками гальки, падающей на пол. Воздух становился пыльным, но легкий запах хвои ударил мне в нос, когда я увидела его.
Меня всегда притягивали аккуратные и подтянутые образованные мужчины, которые изменяли свою заурядность, энергично преодолевая преграды. Они проявляли свою физическую силу в тренажерном зале и на сквош-кортах. Но никто из них никогда не выглядел, как Антонио. Он поднял кувалду и ударил по стене. Раздался треск, и посыпались обломки. Вклинив голову в открывшийся проем, он дернул руками со всей силы кусок стены, посыпалась штукатурка, осыпая его. Он не остановился, даже не сделал паузы. Его стальные мышцы перекатывались и двигались, оливковая кожа блестела от пота, выделяя бугры вздувшихся бицепсов.
Я знала женщин, которым нравились потные мужчины, занимающиеся физическим трудом. Я никогда не понимала их привлекательности до настоящего момента. Он перенес кувалду, раскручивая с силой по спирали, словно праведный Бог, поражающий молнией заблудшее творение земли. Движение было столь мощным, что золотой кулон на его шее перебросился за плечо.
— Я знаю, что ты там, Contessa, — он замахнулся молотком снова.
— Разве у тебя нет людей, чтобы делать это?
Он бросил молоток на пол, как если бы он был связан с Днем насилия.
— Это мой дом, и рушить здесь все для меня большое удовольствие, так что я не отдам его кому-то еще, — его лицо, покрытое пылью и потом, улыбалось.
— Тебе следует нанять самого себя, — сказала я.
— Как это?
— Было бы неплохо, раз ты уборщик. Пыль. Ты знаешь, возможно, несколько картин на стене, — я провела рукой, как будто очищая картины с видом города.
— Пойдем, я покажу тебе, — он направился в арку, указывая, чтобы я двигалась за ним.
Он повел меня на балкон на западной стороне дома. Терракотовый пол выглядел отлично, и чугунные перила с завитушками дополняли цветочный дизайн, который я никогда не видела.
— Мне нравится этот вид, — сказала я, оценивая величие океана огней. — Я могла бы смотреть на это всю ночь.
Он вытащил пачку сигарет из заднего кармана и достал одну. Я отвергла его предложение, и он взял большую металлическую зажигалку.
— Сидеть здесь ночью, потягивая вино. Или утром, выпивая чашку кофе и просто смотреть на город, — он закурил сигарету, щелкая зажигалкой, по его профилю можно изучать историю искусств. Он дотронулся кончиками пальцев до моей шеи, его ласка была настолько деликатной, что я замерла, пытаясь не шевелиться.
— У тебя был вопрос? — спросил он, прочерчивая линию, где моя рубашка прикасалась к коже.
— Ты лепрекон? — спросила я.
— Только, когда День Святого Патрика попадает на полнолуние, — он улыбался, но вопрос привел его в полное замешательство.
— Извини. У меня был настоящий вопрос, но я забыла, какой именно выбрала.
Потому что они все были, конечно, смехотворными. Если бы он был каким-то мультфильмовским главарем, вокруг него все время крутилось бы с десяток парней, он носил бы костюм в тонкую полоску и мягкую фетровую шляпу. У него был бы пистолет. И он бы говорил, capisce много раз. (capisce (итал.) понял меня?)
— У тебя витают в голове какие-то вопросы? — спросил он, прерывая мои мысли.
— Я как открытая книга.
Он тихо засмеялся, выдыхая дым в сторону.
— Возможно. Открытая, но на другом языке.
Он дал мне идею.
— Я не собираюсь спрашивать тебя, — сказала я. — Я собираюсь рассказать, что произошло со мной сегодня.
— Позволь мне приготовить тебе кофе.
* * *
Кухня была раз разгромлена, но ею можно было пользоваться. Бежевая мраморная плитка с маленькими зеркальными квадратиками через каждые несколько футов, темные деревянные шкафы, и наклейки с изображением авокадо рассказали мне, что начиная с семидесятых годов, здесь ничего не переделывалось.
Антонио усадил меня на складной стул у соснового стола.
— Лучшее, что у меня есть сейчас.
— Ты живешь здесь, во всем этом беспорядке?
— Нет. У меня есть другое место, — это уже больше информации. — Ты любишь эспрессо? У меня есть немного, еще горячее.
— С удовольствием.
Он перелил кофе из хромированной кофеварки в две небольшие синие чашки.
— Спасет ли это тебя?
— Не-а.
— Отлично. Настоящая женщина, — он принес чашки и лимон, поставив одну передо мной. Я потянулась к ручке, но он издал звук — «ш-ш-ш-ш», останавливая меня. — Еще рано, горячий. — Он держал лимон в одной руке, а маленький нож, в другой. — Итак, что с тобой случилось сегодня?
— Сегодня, моя ассистентка нашла нашу фотографию в газете.
— Я видел, — спросил он, разрезая лимон на дольки. — Ты выглядела сексуально, как ад. Я хотел бы трахнуть тебя снова.
Если он пытался получить мое тело, превратив в лужу желания, то это сработало.
— Все видели.
— Все хотят трахнуть тебя также жестко, как это сделал я?
— Появился мой бывший жених.
— Кандидат... — он положил желтый кружок на мое блюдце. — Спорим, он сожалеет, что не он сделал это?
— Ты можешь спросить у него.
Я дотянулась до экспрессо, но он остановил меня снова, снимая кожуру и потерев мякоть о край моей чашки.