Страница 2 из 2
Опускаюсь на плоскую вершину громадной пирамиды, чтобы замереть на несколько томительных месяцев, пока неимоверный жар не превратит мою плоть в пепел. А потом долгие месяцы забвения, пока растет новое тело и опять пламенеющий полет. И снова, и снова, и снова…
Я не хочу быть живой звездой! Я же человек! Я иду, пока вру, ты идешь…
Нестерпимый скрежет растревожил маленький мирок. Аморфная масса сдвинулась с места, хаотично перемещаясь в замкнутом пространстве. Микроскопические крупицы разума, рассеянные в ней, потянулись друг к другу, создавая упорядоченную структуру. Осознавший себя, я недовольно заворчал. Суетный мир опять врывался в мой безмятежный покой.
Разъяренным дымящимся облаком я вырвался под палящие лучи полуденного солнца и смиренно пророкотал: — "Слушаю и повинуюсь…". Далеко внизу, уткнувшись лицом в пыльную землю и прикрывая голову руками, скорчился человек, одетый в ветхий бурнус. Я захохотал, ощущая свое могущество, и залился слезами, зная, что не могу им воспользоваться. Я — презренный раб этого ничтожества…
Открыв глаза, я обнаружил себя в мягком кресле под раскидистым фикусом. Надо мной участливо склонился давешний человечек, с которым я уже имел счастье общаться ранее. Только на сей раз он вырядился в тогу римского патриция и лавровый венок, отчего вокруг ощутимо пахло свежесваренным супом.
— Ну, как? — подмигнув, поинтересовался он, плюхнувшись в кресло напротив. — Как тебе?
— Это гипноз? — не имея сил подняться и вцепиться в горло моему визави, еле слышно прошептал я.
Человечек отрицательно покачал головой, усмехаясь.
— Глюки?
— Реальность, правдивый ты мой, реальность. — И резко придвинувшись ко мне вместе с креслом, принялся жарко меня уговаривать: — Что ты уперся? Человееек, человееек… Ты мог остаться в любом из миров, если б захотел, в любом образе! Неужели ничего не приглянулось?
— Знаю, ты — дьявол! Почем души в наше время? — закричал я, гордо выпрямившись.
— Ой, дурак! — человечек долго смеялся, хлопая себя по жирным ляжкам, тряся пивным животом. — Зачем мне твоя пропащая душонка? Такому, как ты, и в аду будет слишком комфортно!
— Почему это?
— Ты настолько стремился к легкости бытия, что научился изменять мир вокруг себя с помощью лжи. В этом я уже убедился, — он брезгливо поморщился и процитировал: — Я иду, пока вру, ты идешь, пока врешь, он идет, ну, и так далее… Ты неуязвим. И опасен для окружающих.
— И что теперь? — до меня дошла суть сказанного и я, вконец осмелев, принялся разглядывать собеседника. А что, мне с моими возможностями сам черт не брат! Врать я всегда умел… И мне это нравилось!
Тот, почуяв во мне перемену, внезапно обозлился:
— Хочешь легкости бытия — получай!
Человечек увеличился в размерах и превратился в обнаженного мускулистого качка. Римская тога болталась у него на шее легкомысленным шарфиком. Недолго думая, он сгреб меня за шкирку, как нашкодившего щенка, и мощным пинком огромной ноги отправил в кувыркающийся полет. Где же мои способности? Я б ему сейчас показал!
Раскинув могучие крылья, я расслабленно покачивался в восходящем воздушном потоке. Надо мной багряное небо, далеко внизу выжженная земля. Но она меня не интересует. Меня неудержимо влечет туда, где клубятся беспросветные тучи и мелькают вспышки фиолетовых молний.
Невысокий мужчина в джинсовом костюме с фирменным логотипом "ТВТ. Невероятные факты" оторвался от смотрового окошка:
— Да, жутко, — сказал он, подходя к доктору в белом халате. — И что вы с ним делаете?
— Да ничего, — поморщился врач, — купировать приступы мы, как вы сами видите, не можем. Любое лекарство вызывает сильнейшую аллергическую реакцию, пару раз еле-еле с того света вытаскивали. Так что теперь только наблюдаем.
В палате, притянутый широкими ремнями к наглухо привинченной к полу железной кровати, крутой дугой выгибался человек. Казалось, через его тело с неравными интервалами времени пропускают десятки киловольт. Жесточайшие судороги корежили мышцы, выворачивали суставы, а из широко открытого рта не раздавалось ни звука.
— Странно, — размышлял вслух тележурналист, — люди бесследно пропадают среди белого дня, иногда из запертых изнутри помещений. Мужчины и женщины… Некоторых находят, но в каком виде!?
— У нас несколько таких пациентов, трое мужчин и девушка, — стал оправдываться врач, — кто они, откуда, мы не знаем, что с ними делать — тоже. Биохимические показатели все в норме, но приступы следуют один за другим, сменяясь периодами полной неподвижности, когда больной как бы впадает в летаргическое состояние, никак не реагируя на внешние раздражители.
— Что это? Новая болезнь? Эпидемия? Но почему люди исчезают? Чья-то злая воля? Что? И кто будет следующим? — сыпал бесконечными вопросами представитель второй древнейшей.
Врач молча развел руками, мол, медицина здесь бессильна, и направился к выходу.
— Я иду по ковру, я иду по ковру, — услышал он вслед и непонимающе развернулся к журналисту.
— Пришло в голову, когда я смотрел на того несчастного, и крутится теперь в голове, как заевшая пластинка. Не знаю, как отвязаться.
Врач заинтересованно посмотрел на своего потенциального пациента. Пути господни неисповедимы.