Страница 29 из 46
— Как сказать, мсье директор, — хитрю я, — мне нужно срочно поговорить с вами о…
— Хорошо, поднимайтесь!
Я кладу трубку. Берю все понял, он замер как вкопанный, его руки скрючены, будто сжимают лопату.
— Пахнет жа.., реным! — произносит он.
— Думаю, да. Это тот вид обмена ударами, который приводит вас прямо в бюро по безработице. Что делать, придется жениться на продавщице галантереи, не умирать же с голоду!
— Что делать с этим типом? — волнуется Пино.
— А что теперь с ним можно сделать? Отправь его на судебномедицинскую экспертизу.
И я поднимаюсь наверх, чтобы грудью встретить грозовые удары судьбы.
Похоже на грозу, безусловно, но не так, как я себе представлял.
Босс справедлив в том, что расценивает арест Кайюка как победу своих служб. В конце концов он соглашается, что мы не могли предусмотреть трюк с пуговицей. Что его действительно взволновало, так это заявление о покушении на генерала Бигбосса.
— Вы не думаете, что Кайюк блефовал? — спрашивает он меня.
— Нет, патрон. Он казался уверенным в себе. Он бросил нам это перед смертью, как вызов.
— Ладно, это как раз тот случай, когда мы можем не ударить в грязь физиономией перед лицом наших американских друзей. Сейчас четыре часа.
Вы поедете в генеральный штаб генерала Бигбосса, чтобы ввести его в курс дела и принять превентивные меры, вызванные серьезностью…
И чешет дальше, на сколько хватает глаз. Если у вас имеются для продажи точки с запятой, пришлите образец Старику, в их отсутствии его главный недостаток!
Все это заканчивается пожатием руки.
Пинюш и Берю стоят у лифта, как два ствола на лафете.
— Ну и как? — спрашивают они дуэтом. — Ты подал прошение об отставке?
— Еще нет, мои милые. Вы прекрасно знаете, что без Сан-Антонио это уважаемое заведение захиреет. Клиенты станут обращаться к другим.
— Короче, ты запудрил ему мозги! — делает вывод Толстый.
— Что-то в этом роде. Тепленького отправили?
— Да.
— Хорошо. Сейчас предупредите саперную службу. Пусть они срочно пришлют сюда трех специалистов по фейерверкам и ждут моих указаний, ясно?
— При чем здесь фейерверки? — спрашивает Пино. — Еще не 14 июля!
Генерал Бигбосс очень милый человек, белокурый и спокойный, с ясными глазами и красным лицом. Как только я ввел его в курс дела, он улыбнулся:
— Все это ему не very важно! — говорит он.
— Но, мой генерал, вам сообщили, что вчера…
— Yes, но эти попытки очень смешной.
Еще бы! Он переплыл Тихий, высадился во Франции и все прочее, так что зажигательные бомбы, угрожающие его дому, лишь веселят его.
Он везет меня к себе. Его жилище находится в Вокресоне, в верхней части. Это уединенное красивое двухэтажное здание. Вокруг хорошо причесанная лужайка с цветниками Audi alteram partem; с бордюром Deo juvante и изгородью Corpus delicti, стриженной бобриком.
Здесь нас и находят три сапера. Они привезли свои инструменты обнаружения, а сопровождающий их Берю привез Пино и литр красного. Все начинают вкалывать. Тщательно осмотрен каждый квадратный миллиметр.
Пока генерал продолжает забавляться, опустошая бутылку “Чинзано”, жилище осматривается от погреба до чердака. Спустя два часа саперы все отрицнули (докладывает Берю): в доме нет ни поджигательных, ни подмораживающих бомб, как нет сострадания во взгляде крокодила. Надо признать очевидным и убедиться в этом собственными очами, что если опасность покушения и существует, то грозит она снаружи.
Я нахожу генерала Бигбосса в гостиной, чтобы доложить.
— Have a drink? — спрашивает он меня по-английски, улыбаясь по-американски.
— Yes, мой генерал, — отвечаю я ему по-английски, по-французски и садясь по-турецки.
— Итак, вы говорите, что кто-то пошутил?
— Пока нет, мой генерал. Я скажу это только завтра, если ничего не произойдет.
Он сначала улыбается, потом начинает хохотать.
— ФБР поставит двух людей снаружи this night, чтобы вы не беспокоились, dear комиссар.
— Этого недостаточно, мой генерал, разрешите мне организовать все самому?
Он пожимает могучими плечами любителя борьбы.
— О'кей, если вам это доставит удовольствие! Тогда я завладеваю трубофоном и требую Старика. Рассказываю этому завершившему эволюцию одноклеточному организму о бесплодности нашего обыска.
— Что вы предлагаете? — спрашивает он.
— Действовать так, как будто возможна атака снаружи.
— Я тоже так думаю. Итак?
— Итак, мы окружим дом. Две мигалки будут все время патрулировать вокруг особняка. Тогда мы будем спокойны.
— Чудесно, я дам соответствующие инструкции… Вы, естественно, остаетесь там?
— Конечно, патрон.
Облегченный, я даю отбой. Генералу пришла хорошая мысль налить два новых скотча.
— Это будет настоящая крепость, very смешной! — уверяет он, но ржет при этом слабее. — Поскольку вы остаетесь здесь, вы пообедаете со мной, комиссар?
— Это большая честь для меня, мой генерал. Он отдает распоряжения, в чем, собственно, и заключается его работа. За окнами медленно сгущается ночь. Входит денщица, чтобы закрыть ставни и зажечь керосинки. Почему мое сердце сжимает глухая тоска? У меня такое чувство, будто я запутался в густой крепкой паутине. Эти люди кажутся всемогущими. К тому же таинственными. Их действия так неожиданны!
Чем больше я думаю об убийстве Греты, например, тем больше оно мне кажется странным. Зачем им надо было громоздить такую мизансцену, в духе Рокамболя, когда они спокойно могли ликвидировать малышку в укромном владении в Рамбуйе и зарыть в саду на грядке с салат-роменом.
А? Вот уж действительно, мои страдания еще не кончены.