Страница 16 из 75
Она спускалась к причалу, когда приходил паром, но никто ничего не знал о тех, кто работал на другом конце архипелага. Вместо этого она слышала долгие разглагольствования по поводу плохой еды, дурацкой формы и скуки в казарме на островах.
Через две недели Эрик вернулся домой, переоделся, оставил немного денег и снова ушел. Анна — Грета даже не сказала, что она беременна, — как — то не пришлось к случаю. Срок был от двенадцати до четырнадцати недель, как сказала акушерка.
Анна — Грета стояла, сложив руки на животе, и смотрела, как Эрик садится в лодку Бьерна. Она помахала ему, он помахал ей. Тогда она видела его в последний раз.
Десять дней спустя пришло письмо. Эрик погиб, выполняя свой долг перед Отечеством. На следующий день привезли тело, и Анне — Грете настоятельно рекомендовали не смотреть на него. При строительстве укреплений из стены выпал огромный валун и упал на голову Эрика, когда тот штукатурил стену внутри артиллерийской шахты.
— Он не в лучшем виде, так сказать, — пояснил лейтенант, который сопровождал тело.
Потом были похороны в Нотене, много теплых слов, обещания помощи и поддержки, но никакой вдовьей пенсии не последовало, так как Эрик не считался военнослужащим.
Анне — Грете было девятнадцать лет, она была беременна на четвертом месяце — и уже вдова. Она жила в дырявом доме со сквозняками, в месте, которое было ей чуждо, не имела никаких специальных навыков или профессиональных знаний. Никто не мог представить себе, какой поначалу трудной и черной была ее жизнь.
Торгни и Майя любили ее, как будто она была их родной дочерью, и они помогали ей по мере своих возможностей. Ее отец тоже делал все, что мог. Но Анна — Грета не хотела жить подаянием. Она хотела быть самостоятельной и сама обеспечивать себя и своего ребенка.
Зима выдалась необычно холодной. Военные ездили на гусеничных машинах по льду до тех пор, пока холода не стали настолько серьезными, что замерзали двигатели. Тогда стали использовать лошадей. Призывники, которые были в отпуске, шли домой по льду пешком.
Однажды в субботу утром, когда Анна — Грета сидела около кухонного окна и смотрела на поток замерзших молодых мужчин, ей пришла в голову мысль. Существовал спрос, а она могла обеспечить предложение.
У Майи в сарае было несколько мешков шерсти. Они были никому не нужны, и она с радостью разрешила Анне — Грете забрать их. Анна — Грета отнесла их на кухню в Смекет и начала работу. За одну неделю она связала восемь пар трикотажных рукавиц из шерсти, таких теплых, какие только могли быть.
В субботу утром она стояла в Нотене на автобусной остановке и ждала призывников. Термометр показал больше двадцати градусов мороза. Она ходила туда — сюда, пока наконец не дождалась тихой толпы, которая приближалась со стороны бухты.
Лица у мужчин были красными, тела закутаны. Она стала спрашивать их, не мерзнут ли у них руки. Только один из них отпустил какой — то непристойный комментарий, остальные просто молча кивали.
И Анна — Грета показала им свой товар.
Конечно же, теплые рукавицы выглядели куда лучше, чем военные перчатки, но три кроны за пару? Люди ведь отправлялись в город, деньги были нужны на другое. В городе есть чем себя занять. Скоро они будут сидеть в теплом автобусе, и память о холоде сотрется. Развлечения прежде всего в любом случае.
Наконец к ней приблизился лейтенант, который привез тело Эрика несколько месяцев назад. Он вытащил из кармана бумажник и положил три монеты по кроне в ладонь Анны — Греты. Затем он натянул на себя рукавицы.
— Невероятно, — сказал лейтенант некоторое время спустя, — они согревают как бы изнутри. — Он повернулся к своим товарищам. — Сейчас у вас отпуск, и я не могу вам приказывать. Но сделайте то, что я говорю. Купите рукавицы. Вы потом будете мне благодарны.
Было ли это потому, что парни привыкли повиноваться, или потому, что лейтенант сумел убедить их, не имело значения. Анна — Грета продала все свои рукавицы. Мужчины выглядели ужасно довольными.
Лейтенант медлил. Он снял перчатку с правой руки и протянул свою руку, как будто они встретились первый раз. Анна — Грета пожала ее.
— Меня зовут Фольке.
— Анна — Грета.
Фольке посмотрел на пустую корзину и почесал нос:
— А носков у тебя нет? Или свитеров?
— А их тоже надо?
— Еще как! У нас есть свитера, но они не подходят для таких зим. Слишком тонкие и холодные. Что — нибудь потеплее пришлось бы как нельзя кстати.
— Спасибо за совет. Я подумаю!
Фольке натянул рукавицу и отдал честь. Когда он сделал несколько шагов к остановке, то повернулся и сказал:
— У меня через три недели снова будет отпуск. Если будет свитер, то я с радостью куплю!
Когда Анна — Грета пришла домой, она вывалила монеты на стол и пересчитала их. Отлично, она заработала своей выдумкой и работой двадцать четыре кроны. Когда она хотела поделиться своей выручкой с Майей, свекровь наотрез отказалась. Наоборот, она сказала, что тоже будет помогать вязать, если спрос будет большим.
И так оно и было. Уже в субботу слухи о рукавицах Анны — Греты разошлись среди военных. Майя занялась рукавицами, Анна — Грета перешла на носки. И разумеется, она связала один свитер.
Фольке приезжал еще и еще. Когда он получил свитер, то захотел носки. Полосатые. Затем ему потребовалась шапка.
Анна — Грета не была дурочкой. Фольке был добрым и милым, но она искала в себе хоть искорку ответного чувства и не находила ее.
Пришла весна, и живот вырос. Нужда в верхней одежде прошла, и Анна — Грета стала придумывать себе новое занятие. В апреле, за месяц до ожидаемого события, ее отец появился на причале с новой лодкой, которой она прежде не видела.
Посмотрев на живот Анны — Греты и расспросив о ее самочувствии, отец рассказал о своих собственных делах. Он познакомился с русским капитаном, появилась возможность хорошей сделки, если только ему удалось бы подплыть к границе на расстояние трех миль и принять груз.
— Но ведь сейчас я… сама понимаешь.
Да, Анна — Грета знала. Стоило пограничникам увидеть лодку ее отца, как они немедленно открыли бы огонь. В шхерах он был слишком хорошо известен как контрабандист.
— Вот я и подумал, что поехать могла бы ты. Меньше риска. И эту лодку они не знают.
Анна — Грета взвесила все «за» и «против». Ее беспокоил не столько риск, сколько моральная сторона вопроса. Все — таки это, как ни крути, была криминальная деятельность. С другой стороны, уже столько народу смотрели на нее косо из — за отцовских занятий, так что ее репутация все равно была изрядно подмочена.
— Сколько я получу? — спросила она деловито.
Отец искоса поглядел на ее живот:
— Договоримся о половине. Только потому, что это ты.
— Сколько это?
— Две тысячи примерно.
— Пойдет.
Дело прошло без сучка без задоринки. Десятки литров русской водки всегда имели спрос.
Груз вывозился старым способом — он был привязан к буйку, который плыл на буксире за лодкой. Если бы нагрянула таможня, буек был бы отпущен и мгновенно ушел бы на дно, потому что к нему заблаговременно был привязан мешочек с солью. Через несколько дней соль растворилась бы и буек поднялся бы вверх. Тогда его можно было бы забрать.
Анна — Грета сидела на корме и махала русским морякам. Ребенок пинал ее в живот. У нее кружилась голова, ей было немного страшно, но она поняла, что чувствует — свободу.
Она смотрела вдаль, ветер бил ей в лицо.
Я свободна. Я могу делать все, что хочу.
Ребенок родился в середине апреля, отличный мальчик, которого назвали Йоханом. К лету Анна — Грета купила свою лодку. У нее была новая идея.
По радио пела Улла Бильквист: