Вечно (ЛП)

– Потому что она – человек.

– Что ж, Николас Барлоу и Райан Томпсон тоже люди, но они тебя, кажется, не особо волнуют.

– Это разные ситуации. Кто-то должен поставить этих двух на место, но она всего лишь девушка. Она безобидна.

Винсент снова поднял голову, услышав эти слова, и несколько раз моргнул, словно они застали его врасплох.

– Хочешь сказать, что ты никогда в своей жизни не ранил девушек, Кармин? Потому что я полагаю, что приличное количество девушек не согласилось бы с тобой.

На некоторое время в кабинете воцарилась тишина. Винсент убрал в сторону свои бумаги и снял очки.

– Она проводит так много времени в доме, потому что у меня нет ни времени, ни сил для того, чтобы куда-нибудь ее отвезти, и никто больше, кроме меня, не может этого сделать.

– Да, может быть, ты прав, – сказал Кармин. – Сейчас бензина в моей машине не хватит даже на то, чтобы самому куда-нибудь съездить.

– Как тогда ты планируешь добираться до школы?

Кармин пожал плечами.

– Солью себе бензина из твоей машины, пока ты спишь.

Несмотря на то напряжение, которое царило до этого в кабинете, Винсент на самом деле рассмеялся над его словами.

– Ты, наверное, не постеснялся бы это сделать.

Кармин усмехнулся. Он не постеснялся бы.

Открыв верхний ящик своего стола, Винсент достал «серебряную» карточку «American Express». Он положил карточку перед Кармином.

– Вот что я тебе скажу… мы заключим сделку.

Кармин скептично посмотрел на него.

– Слушаю.

– Я верну тебе карточку, если ты приложишь побольше усилий.

– В чем именно?

– Во всем. Это касается и школы, и дома.

– Типа того, что я должен следить за порядком в своей комнате?

– Я сказал про усилия, а не про чудо, – ответил Винсент. – И я имею в виду то, что ты должен взять себя в руки. Прекрати драться и употреблять наркотики, возьмись за учебу, и еще – когда я прошу тебя об одолжении, я хочу, чтобы ты действительно делал то, что от тебя требуется.

– Звучит достаточно справедливо, – сказал Кармин, взяв кредитную карточку до того, как его отец успел бы передумать. – Я буду прилагать усилия.

– Замечательно, потому что я хочу попросить тебя об одолжении.

Кармин просто посмотрел на него, не испытав ни капли удивления.

– Нам нужны продукты, – сказал Винсент. – Нужно купить столько, чтобы их хватило на какое-то время.

– Типа еды и всякого дерьма?

– Просто еды, Кармин. Да.

– И ты хочешь, чтобы я купил продукты? Самостоятельно?

– Конечно же, нет, – сказал Винсент. – Возьми с собой девушку, положением которой ты так сильно обеспокоен.

Кармин посмотрел сначала на своего отца, потом на кредитную карточку.

– Это какая-то проверка? Потому что и двух чертовых часов не прошло с того момента, как ты сказал мне о том, что я все еще наказан.

– Все меняется, сын.

– И что же изменилось?

Винсент покачал головой, он снова становился скрытным.

– Ты хочешь, чтобы тебе дали шанс проявить себя – хочешь загладить передо мной свои промахи – так сделай это. Но не облажайся на этот раз, Кармин. Если с девушкой что-нибудь случится, то за этим последуют гораздо более катастрофичные последствия, чем отсутствие доступа к деньгам.

Кармин поднялся, рассудив, что ему следует убраться из кабинета до того, как его отец одумается и изменит свое решение.

– Значит ли это, что я больше не нахожусь под домашним арестом?

Винсент вздохнул.

– Ты находишься под домашним арестом с тринадцати лет и будешь под ним находиться до тех пор, пока будешь жить под моей крышей. Но не то чтобы домашний арест когда-то тебя останавливал…

– То есть, по сути, я на самом деле не нахожусь под домашним арестом.

– А ты когда-нибудь вообще находился?

Кармин рассмеялся.

– Нет.

Глава 13

Центр «Su

Винсент сделал все посильное для того, чтобы она чувствовала себя комфортно, обеспечив ее самыми просторными апартаментами и максимально позволительной роскошью, но она только лишь обижалась на него за то, что ей пришлось туда переехать. Жилой центр «Su

Джиа сидела у окна гостиной в своем кресле, одетая в безупречное синее платье и черные туфли, и смотрела во внутренний двор. Винсент присел на подлокотник кресла, стоявшего напротив нее, ни капли не удивленный тем, что она отказалась приветствовать его. Все было по-прежнему, новым был только лишь день.

– На улице прекрасная погода, – сказал он, пытаясь завязать беседу со своей матерью. – Может, мы могли бы прогуляться.

– Я не видела тебя несколько месяцев, Винченцо, – ответила Джиа ядовитым тоном. – Несколько месяцев.

Винсент вздохнул.

– Прошло три недели.

– Три месяца, три недели – никакой разницы, – сказала она. – Могло бы пройти и три года. Тебе все равно.

– Мне не все равно, но я больше не живу в Чикаго. Ты не забыла об этом?

– Не напоминай мне, – сказала она. – Не переношу мысль о том, что мой единственный сын бросил свою семью.

Винсент знал, что, говоря о семье, она имела в виду не его кровных родственников. Она подразумевала la famiglia, которой, как ему всегда было известно, она была по-настоящему предана. Если когда-нибудь на свете и существовала типичная жена из мира мафии, до самой смерти преданная соответствующему стилю жизни, то ею была его мать.

– Я никого не бросал, – ответил Винсент.

– Ты бросил меня, – сказала Джиа. – Засунул меня в больницу.

– Это не больница. Это центр совместного проживания пожилых людей.

– Это дом престарелых, – сказала она. – Мне здесь не место. Я не больна! Твоему отцу – упокой, Господи, его душу – было бы стыдно за тебя.

Все действительно было по-старому.

– Так как насчет прогулки?

– Мне наплевать на то, что говорят эти шарлатаны, – сказала она, снова игнорируя его предложение. – Им нельзя доверять. Все они, вероятно, работают на правительство. Кеннеди, знаешь ли, всегда хотел навредить твоему отцу. Он пытался растоптать его.

– Кеннеди погиб, – сказал Винсент. – И уже очень давно.

– Я в курсе, – ответила она. – Я не сумасшедшая.

Винсент сухо рассмеялся. Врачебная коллегия по-прежнему не была уверена в том, было ли это на самом деле так или нет. Доктора предполагали, что Джиа ДеМарко страдает от деменции легкой степени, но Винсент больше склонялся к тому, что она попросту вела себя упрямо. Она отказывалась забывать о славных днях своего прошлого, не желая признавать того, что жизнь продолжалась и без нее, что Земля не перестала вращаться в тот день, когда не стало ее мужа.

Обычно она пребывала в здравом рассудке, но время от времени окуналась в те времена, когда Антонио ДеМарко был самым влиятельным человеком в Чикаго, а Винсента еще волновало то, чтобы его родители им гордились.

– Было бы здорово немного подышать свежим воздухом, как думаешь?

Джиа вытянула руку и потерла свое правое ухо, в третий раз игнорируя Винсента.

– У меня в ухе звенит. Должно быть, эта старая карга Гертруда, живущая по соседству, снова обо мне судачит.

– Ты принимала сегодня аспирин? От него может звенеть в ушах.

– Дело не в таблетках, – сказала она. – Дело в ней.

Он вздохнул. У его матери всегда было полно предрассудков.

– Гертруда всегда казалась мне славной. Не думаю, что она любит сплетничать.

– Да откуда тебе знать, Винченцо. Ты рассуждаешь, как слабоумный! Ты и твоя ирландская…