Страница 4 из 60
Согласившись наконец со всеми доводами Бессоновой, он поинтересовался замечаниями по плану.
В этой части разговора Маргарита Витальевна переменила тон и стала говорить спокойно. Прежде всего она выразила удовлетворение тем, что план представлен своевременно. Отметила она и осведомленность работников радио в основных вопросах, которыми жила область. Буров довольно улыбался и в знак согласия с тем, о чем говорила Бессонова, утвердительно кивал головой.
5
Андрей лежал на топчане в комнате, расположенной рядом с красным уголком. Лежал, вспоминал о событиях минувшего дня и прислушивался к голосу репродуктора. Всего несколько минут оставалось до начала «Последних известий». Прозвучит ли его информация? Передала ли ее дикторам Оля Комлева? Пожалуй, еще никогда ему так не хотелось, чтобы его заметка была включена в выпуск. Уж очень взволновала смелость девчат. Уйти в кромешную тьму навстречу непогоде, рискуя сбиться с пути, быть заживо погребенными снежной бурей!.. Перед глазами вновь и вновь возникали красные, обожженные ветром лица Наташи и Веры, Сано и Григория Вербовых. Вербовы... «У нас все Вербовы», — с улыбкой вспомнил Андрей, и в долю минуты перед ним пробежала картина первого знакомства с жителями села Песты.
В просторной комнате с желтыми стругаными стенами за длинным дощатым столом сидели колхозницы. При тусклом свете лампочки все они казались похожими друг на друга. И одеты вроде были одинаково — в длинных пуховых платках, накинутых на плечи. Только одна девушка отличалась от других. Она была в коротком аккуратном тулупчике, отороченном белым мехом.
— Раздевайтесь. Замерзли, наверное? — сказала она. — Зовут меня Тоня.
Андрей кивнул девушке, скинул пальто и, растирая онемевшие руки, прошел к столу. «Которая из них Вербова? — подумал он. — Наверное, эта рослая женщина с открытым спокойным лицом и тугим узлом светлых волос на затылке?» Женщина тем временем собрала в стопку лежавшие перед ней книги и закрыла конспект.
— Вас, наверное, наш кандидат интересует? — спросила Тоня. — Вот она, наша Валентина Григорьевна.
Андрей не ошибся.
— Вы и есть Вербова?
— Все мы, чай, Вербовы, — вступила в разговор краснощекая с белесыми бровями и ресницами Наташа.
— Одна Тоня Подъянова, и то потому, что нездешняя.
— Да, здесь вся деревня — Вербовы, — сказала Валентина Григорьевна. Она пригласила сесть на скамью, которую предупредительно освободили девчата.
Многое узнал в этот вечер Андрей. В глухой таежной деревушке работал государственный сортоиспытательный участок. На нем испытывалось восемь сортов мягкой пшеницы. Острый глаз нужен был для того, чтобы выбрать лучший сорт!..
— Вообще-то не просто, — согласилась Валентина Григорьевна, — но у нас хороший коллектив. Вон Наташа, Вера — настоящими агрономами стали.
— Понапрасну славите нас, Валентина Григорьевна,— встрепенулась белесая Наташа. — Кабы были агрономши, давно бы замуж повыходили.
— Давно бы в МТС переехали на казенные харчи, — хихикнула Вера, — а то вон как отощали, — и она так наклонила голову, что сразу образовались три тугих подбородка.
Вспыхнувший смех заглушила вьюга, которая ворвалась в открытую дверь. Все повернулись к порогу. Там добела запорошенная снегом стояла Тоня. Она несколько раз хлопнула рукавицами по тулупчику и направилась к Наташе. Шепнув ей несколько слов, Тоня подошла к Вере, потом к другим девушкам. Они встали и, затянув потуже платки, одна за другой исчезли за дверью.
— Что случилось? — спросила Валентина Григорьевна.
— Ничего страшного, — отозвалась Тоня, — на дороге щиты повалило...
Потом погас свет. Вместе с Валентиной Григорьевной Андрей вышел на улицу. Мрак и свист ветра встретили их. Вдоль домов и плетней, где вилась глубоко протоптанная тропа, выросли гребни снега. Они курились поземкой, а из мутного неба яростно обрушивались все новые снежные лавины.
Пригнув голову, Андрей шел вперед, протаптывая дорогу Валентине Григорьевне. Около ее дома они встретили колхозного избача Гришу. Крича и размахивая руками, он объяснил, отчего погас свет.
— Возле красного уголка замкнуло. Не впервой их захлестывает, а натянуть некому. Монтер-от в Холмы ушел. Было сам полез на столб, да меня как шабаркнет — так я башкой в сугроб. Во-мясо с пальца вырвало. — Гриша стянул рукавицу и показал черный палец.
— Пошли! — сказал Андрей. — Где столб?
— Нешто вы полезете?! Убьет!
— Не убьет! Дело знакомое...
Здесь мысли Андрея оборвались: в репродукторе послышался голос Жизнёвой, объявившей о начале местных передач. Ее сменил густой баритон диктора Казанцева. Передавались репортажи о встречах кандидатов в депутаты с избирателями, о трудовых успехах в честь предстоящих выборов. Произносилось много фамилий передовых людей, цифр, процентов.
«Скучно, — подумал Андрей. — О живом деле — и так по-казенному».
Еще больше огорчился он, когда услышал свою информацию в числе других, объединенных рубрикой «В честь выборов».
Причем тут выборы, когда речь шла о снежной стихии? Разве это дело — формально приклеивать к фактам ярлыки и девизы? Разве не лучше, когда факты сами говорят за себя? Андрей вскочил с топчана и дослушал свою информацию, расхаживая по комнате. Последнее, что окончательно расстроило его, было досадное сокращение переданной им заметки. Диктор ничего не сказал о летчике Иване Фролове. Замолчать о таком геройском поступке, по мнению Андрея, было недопустимым делом!
Он натянул пальто и пошел в правление звонить Бурову.
В красном уголке столкнулся с Гришей.
— Слыхали, Андрей Игнатьевич, как про наших ребят радио говорит? Вся деревня в курсе. Еще бабы не успели раззвонить, как уже всем обо всем известно. Бабам осталось говорить о том, что вечор корреспонденты приехали, радиостанцию привезли и теперь каждый день будут славить на весь мир наших ребят.
Андрей улыбнулся, слушая забавные Гришины речи и сказал только:
— Плохо, брат, славим!
— Да нет, вроде бы правильно, — возразил Гриша, подувая на перетянутый тряпицей палец. — И ребят всех по имени назвали, и про дело точь-в-точь описали. А главное — быстро. Об Антонине-то уже по радио говорят, а она со своей группой все еще в поле...
На улице, идя по снежной целине, Андрей немного успокоился. То ли от свежего морозного воздуха и тихого деревенского утра, то ли от Гришиных слов — горечь досады улеглась. В общем-то Гриша был прав. Факт сыграл свою роль. В конце концов, главное в агитации — факты.
И все же телефонный разговор с Тихоном Александровичем Буровым он заказал.
6
Маргарита Витальевна Бессонова пригласила Бурова в обком к двенадцати часам дня, поэтому он торопился начать летучку. Еще не все работники успели занять места, а Буров уже стоял в конце стола, покрытого зеленым сукном, и стучал карандашом по графину.
— Товарищи! — говорил он безразличным скрипучим голосом. — Давайте привыкать к порядку. Летучки у нас проводятся по понедельникам, ровно в девять часов. Мальгин, Петр Петрович, что у вас там за базар? Нельзя ли побыстрее?
Петр Петрович Мальгин, корреспондент промышленной редакции, никак не мог уместиться на диване и, изрядно прижав к валику маленькую Ткаченко, сморщил лицо в плутоватой улыбке.
— Все собрались? — с ноткой раздражения спросил Буров и, не получив ответа, предоставил слово дежурному обозревателю Лидии Константиновне Ткаченко.
Она встала, и этим не замедлил воспользоваться Мальгин. Он расселся на диване поудобнее и хитро заулыбался всем лицом. Ткаченко поправила на коротком курносом носу пенсне и начала подчеркнуто деловым тоном:
— Мне как литературно-драматическому редактору, возможно, трудно будет проанализировать передачи, поднимающие вопросы не моей компетенции, но я все-таки постараюсь их разобрать.
Ткаченко четко формулировала мысли и методично, как будто она всю жизнь только и делала, что рецензировала передачи, высказывала свои соображения по вещанию за прошедшую неделю.