Страница 128 из 150
<b>17 февраля 1900 года.</b>
В течение долгих минут марсиане, возглавляемые стариком в брыжах, вели нас по бесчисленным галереям, пока мы не вышли к своего рода перекрестку, где сходилось несколько коридоров. Сбоку от него виднелась закрытая дверь, и священник направился к ней, не переставая любезно улыбаться нам. Он открыл дверь и пригласил нас внутрь. Мы вошли в просторную комнату, обставленную так, как на нашей планете обставляется кабинет: в ее центре, устланном мягким ковром, возвышался массивный письменный стол, заваленный папками и книгами, среди которых поблескивал острый нож для разрезания бумаг, лежавший рядом с глобусом на золоченом пьедестале и небольшой лампой; стены были увешаны картами земных материков, а в разных местах комнаты стояли кресла в стиле короля Якова, всякие столики и шкафы, набитые бумагами.
— Подождите, пожалуйста, здесь, — вежливо попросил наш проводник. — Он сейчас придет.
После этих слов старик с почтением посмотрел на писателя.
— Рад познакомиться с вами, мистер Уэллс, пусть даже при таких обстоятельствах, — произнес он благовоспитанным тоном. — Я большой почитатель вашего творчества.
Это признание поразило нас почти так же, как писателя, который, тем не менее, тут же оправился от неожиданности и со всей холодностью, на какую только был способен, заметил:
— В таком случае надеюсь, что, когда мои книги будут уничтожены вместе со всем остальным, это огорчит вас так же, как и меня.
Священник немного смутился и не сразу ответил.
— Да, это будет одна из тех вещей, о которых я буду особенно сожалеть, уверяю вас, — признался он наконец, сокрушенно покачивая головой. — Оплакивать утраченную красоту — очень человеческий обычай… Знаете ли вы, мистер Уэллс, что когда звезда погибает, ее свет продолжает распространяться в пространстве еще тысячи и тысячи лет? Вселенная долго помнит о своих утратах… но не оплакивает их. Потери тоже необходимы. Хотя я и буду оплакивать вас, когда вы исчезнете. Да, я буду оплакивать вас за все то прекрасное, что вы способны создавать, иногда неосознанно… — Он огорченно обвел глазами группу. — Мне очень жаль. Я сожалею, что не могу предложить вам иного утешения. Хорошего и справедливого утешения, какое пастырь предлагает своей пастве. Но я не могу… не могу. Все мы подчиняемся законам космоса.
Он грустно улыбнулся нам на прощанье и ушел, осторожно прикрыв за собой дверь, словно перед этим уложил нас всех сонных в кроватки. Мы слышали, как он раздавал распоряжения, вероятно, тем, кто должен был нас охранять, но, сколько всего их было, мы не поняли.
— Полагаю, вы и не мечтали о столь эрудированных читателях, — пошутил Мюррей, когда мы остались одни.
Уэллс даже не улыбнулся в ответ, да, по правде говоря, никто из нас не откликнулся на шутку. Вместо этого все мы, словно сговорившись заранее, глубоко вдохнули в себя воздух, как будто проверяли объем своих легких, а затем одновременно выпустили его, и получился один коллективный вздох. Это, несомненно, свидетельствовало о том, что мы внезапно осознали всю тяжесть ситуации, в которую попали. И любой читатель легко поймет, что мы уже считали наше положение безнадежным: мы были заперты в комнате и ждали появления марсианина, который, похоже, руководил вторжением, и все относились к нему с сугубой почтительностью, едва ли не с благоговением. Мы не знали, зачем он хочет нас видеть, но понимали, что находимся в его власти. Как он будет выглядеть? — подумал я, вспомнив расплывчатые описания марсиан, сделанные моими товарищами. Но тут же понял, что любая попытка представить себе его внешность — пустое занятие, так как он наверняка явится перед нами в земном обличье, особенно если его цель — вступить с нами в контакт. И, наверное, пришла пора признать один факт: то, что все марсиане сновали вокруг нас в человеческой оболочке, сильно мешало мне испытывать по отношению к ним страх, чего они, несомненно, заслуживали. Укрывшиеся под личиной обычных людей, эти инопланетные существа казались мне такими же привычными, как кабинет, где царил невинный бюрократический дух, хотя, похоже, именно отсюда осуществлялось руководство вторжением. Таким образом, мое хладнокровие объяснялось скорее отсутствием воображения, нежели избытком смелости. Я страстно желал увидеть марсианина в его истинном виде, потому что, каким бы странным это ни показалось читателю, мне нужно было его бояться.
— Так вот, значит, где скрываются их лазутчики от боевых действий, происходящих на поверхности… — произнес Уэллс. — Вот почему марсианин, упавший из окна в Скотленд-Ярде, смог бесследно исчезнуть!
— Ну да, потому что он забрался в канализацию, — продолжил Мюррей.
— Прекрасно, значит, мы близки к цели! — неожиданно заявил Клейтон, который, пока Уэллс с Мюрреем вели непонятный для меня разговор, как одержимый мерил кабинет своими длинными шагами. — Лучших условий для осуществления нашего плана не придумать.
— Нашего плана? — переспросил Мюррей. — Какого еще плана? Если мне не изменяет память, мы собирались бежать из Лондона, агент Клейтон.
— Верно, мистер Мюррей, собирались, — ответил он, подняв палец, очевидно довольный тем, с каким вниманием относился к нему миллионер во время нашего бегства. — Но дороги не всегда приводят нас туда, куда мы хотим прийти. Иногда они ведут нас туда, куда мы должны прийти.
— Вы не могли бы перейти к делу, агент? — обратился к нему Уэллс, не дожидаясь, пока все мы потеряем терпение.
Клейтон кивнул с видом человека, которого начали утомлять постоянные требования объяснений.
— Понятно, что я имел в виду план, придуманный мною, когда нас вели сюда эти очаровательные детки, — разъяснил он и жестом подозвал нас к себе, одновременно поглядывая с опаской на дверь. Сгорая от любопытства, мы обступили его, и Клейтон поднял вверх свою металлическую руку, в то время как второй одернул рукав пиджака, словно иллюзионист, желающий продемонстрировать, что не прячет там карту. — Взгляните. Внутри этой руки спрятано мощное взрывчатое вещество. Мне достаточно нажать на маленький контакт, чтобы все это помещение взлетело на воздух.
Мы недоуменно уставились на него, спрашивая себя, уж не собрался ли агент взорвать комнату прямо сейчас, чтобы помочь нам избежать вероятных страданий.
— Не бойтесь. В мой план не входит убить вас, — успокоил он. — Еще в указательный палец моей руки вставлена маленькая дымовая капсула. Когда появится Посланник, я отвинчу ее, и вся комната в считанные секунды наполнится дымом. Вы должны будете воспользоваться этим, чтобы убежать. И только когда я буду уверен, что все вы покинули комнату, я приведу в действие взрывное устройство. И оба мы погибнем.
Изумленное молчание воцарилось в кабинете. Наконец его нарушил Мюррей, выразив все наши беспорядочные мысли в одном вопросе:
— Вы спятили, Клейтон?
— Никоим образом, мистер Мюррей, — невозмутимо ответил агент.
Но завеса молчания была прорвана, и все мы наперебой начали выражать свои сомнения в успехе столь сумасбродного плана.
— Побойтесь Бога…
— Не может быть, чтобы он всерьез такое предлагал, правда, Берти?
— Вы сказали, что устроите какую-то дымовую завесу?
— Ну разумеется, он это не всерьез, Джейн… По-моему, сейчас не время шутить, Клейтон!
— И вы пожертвуете собой, чтобы уничтожить этого марсианина?
— Это самый удачный способ, поскольку от дыма наши глаза… Агент резко вскинул руки.
— Замолчите! Вы слышали, что я сказал. Я взорву устройство, и оба мы, Посланник и я, в тот же миг погибнем, — заявил он, демонстрируя ужасающее безразличие к собственной жизни.
— А как же охранники в коридоре? — полюбопытствовал миллионер, которого будущая судьба Клейтона, похоже, не слишком волновала.
Агент повернулся к Шеклтону.
— Вы сможете заняться ими, не правда ли, капитан? — сказал он. Шеклтон открыл было рот, но так и не нашелся, что сказать в ответ на эту демонстрацию поистине безграничного доверия. — Если вы сумеете достаточно быстро выбежать отсюда и напасть на них, они не успеют перевоплотиться, и вы легко с ними справитесь. В человеческом обличье они не представляют собой ничего особенного, я уж их повидал. Надеюсь, что мистер Мюррей, мистер Уинслоу, кучер… и даже мистер Уэллс смогут вам в этом помочь. После этого вы должны будете вывести всех наверх.