Страница 69 из 88
Он попытался, даже рот открыл, но не смог издать ни звука. Покачал, в огорчении, головой, покрепче сжал меня в объятиях и двинулся через горы искореженного металла и ломаной мебели, держа путь к металлической лестнице, что вела на парковочную площадку.
—
Он коснулся моих губ поцелуем, мягким и очень печальным, и произнес:
—
И только тут я поняла, что и впрямь не ощущаю связи — связи между хозяином и джинном.
Кто-то другой завладел его бутылкой.
—
Черная туча над головой громыхнула, я ощутила порыв ветра, взъерошивший мои волосы. Дэвид прибавил шагу, двигаясь с потрясающей легкостью и грацией: похоже, он уже не слишком заботился о том, чтобы выглядеть обычным человеком. Мне вспомнилось, каким он был на эстакаде. Сверхъестественное равновесие, странный, не от мира сего, контроль. Вот и сейчас он взлетел по металлическим ступеням, перескакивая по две за раз.
Сара с трудом пыталась поспевать следом.
Дэвид отнес меня к мини-фургону и посадил на пассажирское сиденье. Когда он устраивал меня поудобнее, я чувствовала щекой тепло его ладони. Вспышка молнии высветила половину его фигуры голубым светом, тогда как другая, в луче прожектора, высвечивалась белым.
—
Он поцеловал меня. Мягкими, как у ребенка, губами, влажными, шелковистыми и жаркими. Я ощутила вкус персиков, корицы — и силы.
Когда Дэвид попытался отстраниться, я удержала его, продлевая поцелуй. Стараясь таким образом отпить, вернуть немного забранной у меня силы.
Немного, но достаточно, чтобы снова стать Хранителем, пусть и далеко не могущественным.
Но по мере того, как я делала это, он на глазах холодел и разуплотнялся. Пока еще не настолько, чтобы превратиться в ифрита, хотя с потерей энергии это было неотвратимо.
Но сейчас, по крайней мере, мы пребывали в некоем подобии равновесия. Связь, хоть и совсем другая, чем между хозяином и джинном, осуществлялась в обоих направлениях.
—
—
Он прижался ко мне лбом, и меня обдало его жаркое дыхание.
—
Очередная молния полыхнула так ярко, что заставила меня закрыть глаза, а когда я открыла их, руки мои были пусты. Дэвид исчез.
Я не заплакала, я была слишком ошеломлена и опустошена, чтобы плакать.
Сара выбралась из рва по металлической лестнице, запыхавшаяся, потная, перепачканная с головы до ног.
Она распахнула дверь кабины, заглянула внутрь и встретилась со мной взглядом. Ее глаза были круглыми, как у испуганного зверька.
—
Я только и смогла, что покачать головой. На долгую секунду Сара задержала на мне оценивающий взгляд, а потом закрыла дверь и уселась на водительское место. Взревел двигатель, и она направила мини-фургон к выезду со свалки.
—
Сара промолчала, но тормознула так резко, что нас основательно тряхануло. Несколько долгих секунд мы просто сидели, ничего не говоря, пока по фургону не забарабанили первые капли усиливавшегося с каждым мгновением дождя.
—
Я вздохнула.
Мы поехали домой. Я была больной, измученной, вся в порезах и синяках, но категорически отвергла все призывы Сары обратиться в медпункт или пункт психологической помощи, какие бы, по ее мнению, классные доктора там ни принимали. Грязь и пот я смыла под новым массажным душем (не все привнесенные Сарой новации были так уж плохи) и завалилась на свою новехонькую постель, слишком вымотанная для того, чтобы задуматься, с чего начать завтрашний день, учитывая всех моих врагов, а также кризисы и войны. Дэвид, во всяком случае, не был погребен под тоннами мусора на свалке — или, по крайней мере, я так не думала. Пожалуй, то была наибольшая победа, на какую можно было рассчитывать в такой день.
Оглядываясь назад, могу сказать: будь в моей голове хоть чуточку мозгов, я ни за что не сомкнула бы глаз.
Интерлюдия
Когда шторм разрушает остров, который люди называли Атлантидой, он мало того что уничтожает на нем жизнь во всех ее проявлениях, сдирает с него слой плодородной почвы и погружает оставшиеся от него голые скалы в волнующееся море, происходит нечто странное. Это действо сопровождается столь колоссальным выбросом энергии смерти, что, дабы удержать равновесие, обретают существование пять сотен джиннов, в каждом из которых заключена некая толика жизни этого погибшего, прекрасного острова.
Они потерянные и одинокие, эти новые порождения жизни.
Они могущественные и страшные. Шторм, не усмотрев в них горючего для своих топок, поворачивает на север, туда, где лежит богатая, зеленая страна, полная энергии, полная жизни, полная всего того хрупкого и уязвимого, что он в своей ярости способен перемолоть в муку.
Именно здесь начинается моя история, история моей ошибки. Я не могу остановить происходящее. Джинны не в силах сделать это, даже с помощью новоявленных Пятисот. Шторм имеет естественное происхождение, а мы не можем противиться проявлениям воли Матери даже с малой долей того успеха, с каким сражаемся друг с другом или с тем, что привносят в мир люди.
Нам угрожает конец света, а мы, джинны, спорим и препираемся между собой. Некоторые пытаются отвести шторм в сторону, но эта задача оказывается для нас непосильной.
И тогда я черпаю у Матери силу и наделяю ею людей, делая их Хранителями. И даю им возможность порабощать джиннов. Обет служения позволяет Хранителям направлять действия джиннов, а нам дает возможность, высвобождая и усиливая растворенную в людях силу, создать наконец энергетическую сеть, способную ослабить шторм.
Тот миг, когда мы, люди и джинны, действуя совместно, побеждаем шторм, угрожающий гибелью всему миру… становится мигом всеобщего единения. Безукоризненного порядка. Но ничто безукоризненное не вечно, и когда для Хранителей приходит время вернуть данную мною власть над джиннами, они отказываются.
Что мне следовало бы предвидеть.
Ашан и его соратники разрывают сделку, заключенную мною тысячелетие назад. Они делают то, на что я так и не отважился: возвращают себе свободу. Я их не виню. Я виню себя.
Снова настает время очищения. Время соскрести все наносное, обнажив суть, как обнажил некогда шторм скалы Атлантиды. Может быть, оно и к лучшему. В конце концов, я желал джиннам свободы с незапамятных времен, но никогда не сталкивался с этим вот так, вплотную. Не вставал перед выбором.
А это правильный выбор.
Будь Дэвид здесь, он назвал бы меня безумцем.
Но его здесь нет. Впервые в моей жизни, и как человека, и как джинна, его нет рядом, чтобы помочь мне. Я стою в конце дороги, уходящей в непроглядную тьму, и не знаю, есть ли вообще правильные ответы на все эти вопросы.
Или есть лишь необходимость выбора.
Думаю, я так и буду сидеть здесь, на берегу, глядя, как волны вздымаются, разлетаясь брызгами, к небу. Туда, где, вихрясь и кружа, возрождается к жизни, стремясь завершить некогда начатое смертоносное дело, тот давний шторм. Хранители, знали они это или нет, тысячелетиями сражались именно с ним. Ну а я, я всегда чувствовал это, улавливал нечто знакомое в том, как он вновь и вновь набрасывал свой облачный плащ и выходил на новый бой.