Наступление бури

Льюис при этом едва пошевелился. Из-за того, что он всегда был крайне осторожен в обращении с силой и не склонен к демонстрации своих возможностей, было легко забыть о том, какой мощью он обладает на самом деле. К тому же, в отличие, например, от меня, он редко действовал сгоряча, не подумав о последствиях. Но уж если он действовал…

—

Ашан воззрился на него в изумлении. Льюис встретил его взгляд: он стоял неподвижно, поливаемый дождем, но казавшийся созданным из тех самых стихий, которыми управлял.

—

—

—

Зеленовато-голубые глаза Ашана на миг полыхнули серым пламенем, потом потемнели снова. Похоже, не будучи полностью под контролем.

—

—

Стальная хватка Ашана неожиданно разжалась, и я, потеряв равновесие, упала и откатилась от него. Льюис помог мне встать. Я вымокла, продрогла и чувствовала себя невероятно слабой, как будто джинн вытянул из меня нечто, чего я никак не могла позволить себе лишиться. Стойкость. Независимость. Надежду.

Но с прикосновением Льюиса все это хлынуло обратно. В первую очередь чувство независимости, побудившее меня тут же отстраниться от его поддержки.

—

Его темные глаза скользнули по мне, и вот уже передо мной снова стоял всего лишь человек: взволнованный и нервный.

—

—

Но я не могла заставить себя идти. Дождь хлестал по лицу Джона Фостера, заливая его открытые, невидящие глаза.

—

—

Честное слово, на миг мне подумалось, что он имеет в виду меня, но Льюис смотрел мимо, на рок-н-ролльного джинна-альбиноса с опаловыми волосами.

—

Другой джинн смотрел на Ашана, склонив голову набок. Лицо его оставалось невозмутимым, но я буквально чувствовала, как напряженно работала его мысль. Ашан использовал других в своих интересах, тут и вопросов быть не могло. И уж наверное любой джинн, знавший его гораздо лучше, чем я, должен был это понимать.

—

—

Льюис издал бездыханный, почти беззвучный смешок.

—

Внезапно джинн-альбинос с грацией пантеры шагнул вперед, и Ашан отпрянул, перейдя в оборонительную стойку.

Льюис подтолкнул меня к двери на лестницу.

—

—

Но он не стал тратить время на уговоры, а просто направил на меня ладонь. Я ощутила мощный порыв ветра, который, угодив в середину корпуса, отбросил меня назад, приложив о лестничные перила, а дверь тут же захлопнулась, отрезав меня от него.

В следующий миг там, за дверью, что-то ударило по крыше с такой силой, что здание содрогнулось, с потолка посыпалась пыль. Послышался жуткий скрежет деформирующихся стальных конструкций и треск крошащегося бетона.

Я сбросила туфли, сунула их в сумку, так и болтавшуюся на плече, и припустила вниз со всей быстротой, на какую была способна, и на пятом налетела на бегущих.

Нет, это ж спятить легче, здесь еще оставались люди!

Оставив намерение поскорее убраться из здания, я через пожарную дверь проникла в коридор и принялась носиться от кабинета к кабинету, дергая за дверные ручки и крича со всей мочи, чтобы люди убирались к чертовой матери. На четвертом этаже находился большой офис с разделенными прозрачными перегородками столами, за которыми сидели сотрудники в наушниках: эти вообще ни черта вокруг не замечали. Мне пришлось сдергивать их с эргономических кресел, направляя к лестнице. На третьем этаже я спугнула парочку, уединившуюся в хозяйственной кладовке: они рванули вниз, застегивая на бегу одежду.

Эллы нигде видно не было. Я гадала, не была ли она заранее извещена об атаке, а если так, на чьей она стороне. То есть если она позволила Джону умереть, то черт меня побери, если на моей.

Когда на парковочную площадку заехали копы и пожарные, из здания с воплями выкатился поток эвакуируемых. Царил хаос. Вместе со всеми я покинула строение, выбежала на площадку и, прикрывая глаза от дождя, подняла взгляд на крышу, посмотреть, что творится там.

Крыша была объята пламенем, среди языков которого виднелись сошедшиеся в схватке фигуры. Там, наверху, разверзся сущий ад. Все это сопровождалось канонадой громовых раскатов и вспышками молний, повторявшимися снова, снова и снова.

Прямо на моих глазах крыша провалилась, рухнув на седьмой этаж. Шипящие языки пламени взметнулись к небу.

—

Того здоровенного парня, который меня держал, я знать не знала, но вот стоявшего рядом с ним старика, укрывавшегося от дождя под черным зонтом, знала прекрасно. Его звали Чарльз Эшворт Второй, и он являлся одним из старших членов Ма’ат. На нем был безукоризненный серый итальянский костюм, прекрасная белая рубашка и голубой шелковый галстук. Этакий консерватор… своего рода версия Ашана, только постаревшего и разочарованного. С лица его не сходило такое выражение, будто он чует запах гнили, отражавшее его отношение к миру в целом и ко мне в частности.

—

—

Как бы ни было мне обидно, но в его словах имелся резон.

—

Старик кивком указал наверх.

—

—

—

Его это, похоже, забавляло, и при мысли о том, как искренне, без показухи и пафоса был предан делу Джон Фостер, как был он отважен, мне захотелось влепить этому самодовольному старику оплеуху. Но прежде, чем я успела даже предложить ему совершить некое анатомически неосуществимое сексуальное действо, из бокового пожарного выхода здания появилась фигура. Льюис был вымазан сажей, но выглядел целым и невредимым.