Страница 30 из 88
Неприкосновенных в ней не будет.
Взгляд Джонатана пронизывал меня: я ежилась, дрожала и страшно хотела забиться куда-нибудь в темный уголок, да только спрятаться от этого было невозможно. Так же, как и защититься. Его руки скользнули вверх, легли мне на плечи, а потом поднялись еще выше, и мое лицо оказалось между его обжигающими ладонями. Жар его кожи сбивал меня с толку, порождая странное ощущение. Я бы и рада вырваться, отстраниться, да только отступать было некуда, да и уверенности в том, что, соверши я такую попытку, тело меня послушается, тоже вовсе не имелось.
— Чувствуешь слабость? — спросил он и подался еще ближе, так что его глаза заслонили весь мир. — Чувствуешь себя больной? Малость не в себе последнее время, а?
Мои
г
убы раздвинулись. Он придвинулся вплотную, чуть повернул мою голову в сторону, слегка наклонился и прижался губами к моему уху.
— Он убивает тебя, — прошептал Джонатан. — Разве ты не чувствуешь? Это продолжается уже
Я припомнила все такого рода признаки. Слабость. Неловкость и заторможенность при попытках управляться с силой. Поблекший эфир. Тщетные усилия призвать ветер.
—
Я чувствовала, как жгучие слезы подступают к моим глазам, изливаются наружу, текут по щекам. Он отстранился на дюйм, выровнял своими большими, сильными руками мою голову и снова взглянул мне в глаза. Подушечки его больших пальцев разгладили влагу на моей коже.
—
Я содрогнулась. Он удержал меня на месте.
—
—
—
—
Он отпустил меня и даже отступил на шаг: ощущение было такое, будто меня прямиком из жаркой пустыни перенесло в Антарктиду. Мое тело стонало от тоски по его теплу, ощущение было как у закоренелого наркомана при ломке, и он это наверняка устроил специально.
Дэвид в любви был дивным, романтическим поэтом. Джонатан, если бы вообще снизошел до подобных отношений с человеком, был бы пиратом, берущим, что ему нравится, и заставляющим партнера желать того же. Беспощадная, чарующая небрежность и абсолютное господство.
Схватившись обеими руками за перила, я первым делом пыталась отдышаться и прийти в себя. Джонатан сложил руки на груди, спокойно глядя, как вытекает из меня энергия. Устремляется по спирали в ненасытную черную дыру потребностей Дэвида.
—
—
—
—
Он потянулся и положил руку мне на грудь.
В меня настойчиво, словно чужие шарящие руки, устремился жар. Я на это вторжение не отреагировала никак, да моя реакция и не имела значения. Джонатан мог делать что хотел.
Однако он вливал в меня жизнь, и у меня в любом случае не хватило бы сил от этого отказаться. То, что я полностью сдалась на его милость, не укрылось от темных, загадочных очей Джонатана, и он одарил меня неким подобием легкой улыбки. Почти человеческой. Не доброй, нет, но человеческой.
—
—
В нынешней ситуации столь мощный источник энергии должен был притягивать Дэвида с неодолимой, демонической силой.
—
Джонатан опустил руку.
Позади меня полыхнула энергия. Жгучий поток пронесся сквозь меня, словно взрывная волна, породив столь яростный, озлобленный тем, что его до сих пор сдерживали, порыв ветра, что я едва устояла под его нежданным напором, и Джонатан даже поддержал меня рукой. Мои длинные волосы вытянулись по ветру ему навстречу, словно вьющийся боевой стяг. Сквозь их колышущуюся завесу я увидела, что Джонатан удостоил меня еще одной едва заметной, циничной улыбочкой, но потом его взор устремился куда-то мимо меня, и я увидела в нем боль. Он что-то произнес, но не по-человечески, а на звонком, певучем языке джиннов. Молитву, проклятие, слова скорби…
Позади себя, в воздухе, я ощутила темное присутствие.
Дэвид преображался в нечто ужасное, нечто, состоящее из острых, режущих граней, хищное и голодное.
Я попыталась обернуться к нему, но Джонатан удержал меня.
—
Но мне было достаточно и опустошения в его глазах: я созерцала кончину дружбы, которая не предполагала окончания, ибо, казалось, само время должно было ее уважать.
Но я сделала это. Нет, мы с Дэвидом сделали это вместе. До меня начинало доходить, что любовь, конечно, прекрасна, но так же беспощадно эгоистична.
Прикоснувшись к Джонатану, я ощутила огонь. Не жар плоти: он опалил меня бушующей в глубине яростью, однако я не отступилась:
—
—
Он отступил назад. Полощущиеся на ветру волосы вновь упали мне на лицо, а когда я убрала их и повернулась туда, куда был направлен его взгляд, Дэвида там уже не было. На его месте находилась некая жуткая комбинация черных теней, острых углов и поблескивающих граней, не имеющая ни малейшего, даже самого отдаленного сходства с человеком. Ифрит.
Он прикоснулся к поверхности моста и заскользил по направлению к нам, привлекаемый источником энергии. Привлекаемый Джонатаном.
—
С криком я преградила Дэвиду путь, но он просто проплыл сквозь меня, просто прошел сквозь меня, словно сквозь дымовую завесу, выставив сверкающие, как алмазы, когти.
Джонатан исчез прежде, чем они успели к нему прикоснуться, но спустя несколько секунд растворился и Дэвид. Пустился в погоню за этим ярким, светящимся призраком.
Я осталась одна.
Ну, это, конечно, сильно сказано: вокруг толпилось множество зевак, внезапно осознавших, что произошло нечто странное, хотя трудно было понять, что именно и кто за это в ответе. Подъехали копы, толпа выдавила меня прямо к полицейской машине. Полицейские не знали, о чем спрашивать, поскольку не понимали, что вообще случилось, и я в данной ситуации могла лишь им подыграть, изображая полнейшую растерянность. Благо в моем положении, после всего только что пережитого, это было совсем не сложно. Они задали мне несколько неопределенных вопросов, получили от меня такие же невнятные ответы и, в конечном счете, этим удовлетворились, придя к выводу, что произошедшее так или иначе следует трактовать как самоубийство.