Память льда (ЛП)

Она скрестила руки на груди: — О, в самом деле! Ты знаешь, чем кончили эти двадцать сегуле, когда он убил их… включая Седьмого? Они скованы в мече Драгнипур. Навеки. Ты жаждешь присоединиться к ним, Мок?

Из темноты раздался еще лязг, и наступила тишина.

— Погибший сегуле — неудачник, — сказал Мок. — Мы не храним память о таких.

— Это относится, — тихо спросил Тук, — и к твоему брату?

Вновь появился Тоол — кремневый меч в левой руке, а в правой воротник бесчувственного Туруле. Голова сегуле качалась. За ними шли и махали хвостами пес и волк.

— Вы убили моего слугу, Т'лан Имасс?

— Нет, — ответил Тоол. — Сломаны запястья, сломаны ребра, полдюжины ударов в голову. Я надеюсь, он оправится. Возможно.

— Я боюсь, все это никуда не годится. Несите его сюда, пожалуйста. Ко мне.

— Его нельзя лечить магией, — сказал Мок.

Леди поддалась своему вспыльчивому нраву. Она вскочила, вокруг разлилась волна серебристой силы. Сила оттолкнула Мока, подбросила в воздух. Он приземлился с тяжелым стуком. Сверкающий ореол потускнел. — Слуги да не предъявят мне претензий! Помни свое место, Мок! Надеюсь, одного раза достаточно. — Она перенесла все внимание на Туруле. — Я исцелю его. В конце концов, — продолжала она уже мягче, — как известно любой цивилизованной леди, трое слуг — необходимый минимум. — Она возложила руку на грудь сегуле.

Туруле глухо застонал.

Тук поглядел на Тоола: — Дыханье Худа, ты же весь изрублен!

— Уже давно я не сталкивался со столь достойным противником, — сказал Тоол. — Тем более трудно было ограничиться ударами плашмя.

Мок медленно вставал. При последних словах Тоола он уже был на ногах. Сегуле медленно повернулся к неупокоенному.

— Черт побери, Тоол, возьми паузу перед Третьим.

— Сегодня ночью дуэлей не будет, — строго сказала Леди Зависть. — Больше я не буду сдерживать свой гнев.

Мок стал созерцать окрестности, словно ничего и не замышлял.

Леди Зависть поднялась, вздохнула: — Туруле исцелен. Я так устала! Сену, дорогой, вытаскивай тарелки и приборы. И элинское красное. Вот что я могу назвать тихим ужином, да? — Она послала Туку улыбку: — Как насчет умной беседы?

Теперь настал черед стонать Туку.

Три всадника остановились на склоне невысокого холма. Вискиджек повернул коня мордой к Крепи и всмотрелся, мышцы его напряглись.

Быстрый Бен ничего не сказал, с полным пониманием следя за своим старым другом. На этом холме мы возвращали Хохолка. Среди груд брошенных доспехов — о боги, они еще здесь, гниют в траве — была колдунья Порван-Парус, последний оставшийся в живых кадровый маг. Мы только что выкарабкались из обвалившихся тоннелей, оставив сотни братьев и сестер заживо задыхаться позади нас. Мы пылали от ярости… мы пылали от сознания, что нас предали.

Здесь, на этих развороченных магией холмах, мы были готовы на убийство. Холодными, холодными руками… Колдун поглядел на Колотуна. Узкие глаза целителя не отрывались от Вискиджека, и Быстрый Бен знал, что тот также оживляет горькие воспоминания.

История наших жизней еще не похоронена. Желтые ногти и пальцы высовываются из земли у наших ног и цепко держат нас.

— Подытожьте, — прогудел Вискиджек, устремив взгляд серых глаз на небо над городом.

Колотун прочистил горло. — Кто начнет?

Командор кивнул на целителя.

— Слушаюсь. Насчет… страдания Парана. В его крови смертного — примесь крови Властителя… память о королевствах Властителей… но, как и говорил Быстрый Бен, все это не является болезнью. Нет, эта кровь и эти места словно пробивают ему коридор.

— А он цепляется и лезет обратно, — добавил Быстрый Бен. — Пытается избежать. И чем сильнее пытается…

— Тем сильнее хворь, — закончил Колотун.

Вискиджек, не сводивший глаз с города, сухо бросил: — Последний раз на этом холме я слушал взаимные упреки Быстрого и Калама. И все не так уж сильно изменилось. Капитан — Властитель?

— Почти что, — признал колдун. — И, нет причины отрицать, это беспокоит. Но я беспокоился бы еще сильнее, если бы Паран… жаждал этого. И опять же, кто знает, какие амбиции скрываются за внешне выражаемым нежеланием?

— Что вы двое извлекли из его рассказов о Псах и мече Рейка?

— Проблемы, — ответил Колотун.

— Это преуменьшение, — сказал Быстрый Бен. — На редкость большое.

Вискиджек поморщился: — Почему?

— Драгнипур не меч Рейка — не он выковал его. Как много ублюдок о нем знает? Как много он может знать? И куда, во имя Худа, подевались те Гончие? Где бы они ни были, Паран кровно связан с одной…

— И это делает его… непредсказуемым, — перебил Колотун.

— И где конец описанного вами тоннеля?

— Не знаю.

— Я тоже, — с сожалением сказал Быстрый Бен. — Но думаю, мы должны подтолкнуть. Чтобы избавить Парана от него самого.

— И как вы предполагаете это сделать?

Маг отвечал с усмешкой: — Это уже начато, командор. Мы свели его с Серебряной Лисой. Она читает его, как Порван-Парус Колоду Драконов, видит больше с каждым разом.

— Может быть, именно память Парус… разоблачает его, — пояснил Колотун.

— Как забавно, — протянул Вискиджек. — Так Серебряная Лиса черпает из его памяти. Нет гарантии, что она поделится с нами всем открытым, а?

— Если возобладают личности Парус и Ночной Стужи…

— Колдунья — хорошо, но вот Стужа… — Вискиджек покачал головой.

— Так что у нас уйма работы, — согласился Быстрый Бен. — Тут полно тайн. Все же она малазанка…

— О которой мы знаем очень мало, — пробурчал командор. — Отстраненная. Холодная.

Колотун спросил: — Каков был ее садок?

— Рашан, насколько я знаю. — кисло процедил Быстрый Бен. — Тьма.

— Его может знать и Серебряная Лиса, — сказал через миг целитель.

— Инстинктивно, фрагментарно — от Ночной Стужи мало что осталось, как мне кажется.

— Ты уверен, целитель? — спросил Вискиджек.

— Нет. Относительно Стужи у меня не более чем догадки. Были и другие с таким именем… задолго до Малазанской Империи. Первые года Натилогских войн. Освобождение Каракаранга — девятьсот лет назад, в Семиградье. Изгнание Сели из Фена, на Квон Тали почти две тысячи лет назад. Женщина, колдунья, по имени Ночная Стужа, опять и опять. Если это одна и та же…

Командор перегнулся в седле и сплюнул на землю. — Что-то я не счастлив.

Маг и целитель промолчали.

Я не сказал ему о Бёрн… но если он 'не счастлив' сейчас, что сделает с ним весть о близком конце мира? Нет, разбирайся с этим в одиночку, Быстрый, и будь готов прыгнуть, когда время придет… Увечный Бог объявил войну богам, садкам, всем треклятым вещам и нам всем заодно. Прекрасно, Падший, но это значит, что тебе придется бороться со мной. Забудем о богах и их неловких играх. Я буду ждать, когда ты выкарабкаешься на свет…

Лошади под ними стояли неподвижно, не считая хвостов и ушей, бодро отгонявших кусачих мушек.

— Старайтесь направлять Парана в нужную сторону, — наконец сказал Вискиджек. — Толкайте, как представится возможность. Быстрый Бен, узнай все о Ночной Стуже — изо всех и каждых возможных источников. Колотун, расскажи о Паране Штырю — я хочу, чтобы вы трое стояли к нему так близко, чтобы пересчитывать волоски в носу. — Он дернул поводья, направив коня вокруг холма. — Пополнение из Даруджистана может прибыть к Бруду с минуты на минуту — едем назад.

Они галопом покинули место старой битвы, оставив мух бесцельно жужжать на вершине.

Вискиджек останоился у шатра, отведенного Даджеку Однорукому. Его конь тяжело дышал после поездки через лагерь Сжигателей, где он расстался с Колотуном и Быстрым Беном, и обширный лагерь Бруда. Он соскочил с седла, покривившись, потому что прыгнул на больную ногу.

Появился знаменосец Артантос. — Я приму поводья, командор, — сказал юноша. — Нужно обтереть животное…

— И не только это, — пробормотал Вискиджек. — Однорукий внутри?

— Да. Как раз ждет вас.

Командор, не тратя слов, прошел в шатер.