Страница 55 из 194
В это же самое время бояре выдали другой толпе стрельцов старика Кирилу Полуэхтовича. В келье Чудовского монастыря, куда его привели, посидел он недолго, пока все изготовили для пострижения; здесь же чудовский архимандрит Адриан совершил обряд и боярин Кирила стал иноком Киприаном.
Ночь пробыл в келье старик под крепким караулом, а рано утром его повезли в Кирилловскую пустынь, далеко, на Белоозеро…
Казнь Ивана была как бы последним взрывом, последней вспышкой кровавой бури, которая целых три дня бушевала над Москвой, особенно над Кремлём и царскими палатами. Восемнадцатого мая снова пришли мятежники всей толпою в Кремль, но уже без оружия.
Да и ни к чему было оно. Одно имя стрельцов наполняло ужасом сердца. Все, чего бы они ни пожелали, исполнялось без малейшего возражения.
Входили они в дома — их принимали, словно самых дорогих гостей, поили, кормили, одаряли вещами и деньгами. В кабаках и кружалах — тоже не было ни в чём отказу «верным слугам государевым», как стали величать себя стрельцы.
В Кремлёвских палатах только место царя не было попираемо сапогами стрельцов. А то везде побывали эти незваные гости.
И потому, как только утром восемнадцатого мая выборные заявили, что хотят видеть государей, — их сейчас же привели в Грановитую палату.
Здесь уж собрались все бояре, окольничие, патриарх, духовенство. Пётр и Иван сидели, окружённые близкими и родными. Но теперь Петра охраняли только дядьки его и царица Наталья. Не видно было многочисленных Нарышкиных, которые прежде наполняли терема сестры-царицы и покои Петра.
Из царевен была только Софья, сидевшая рядом с Натальей.
Один из выборных, пожилой, краснощёкий, по виду скорей торговец, чем воин, заявил:
— Присланы мы от товарищей челом бить. Порядку на царстве стать надо. А как ево завести — о том боярин, князь Иван Андреич, батюшка наш, заступник, добре знает. Он и поведает про наше челобитье государям и всему боярству и царевичам служащим, кому ведать надлежит.
Челом ударил, отошёл.
Прежде чем кто-нибудь успел отозваться на слова выборного, Софья первая заговорила:
— Знаем мы все, и государи ведают добрую службу вашу стрелецкую. Мыслим, и новое дело, о коем челом бьёте, на добро будет. А все же — потаить нельзя — много и буйного излишества творилось в эти дни. Сказывали мне, не от старых, коренных стрельцов та смута. Ненаказные то поселяне, пришлецы подгородные грабежи да татьбу[79] творили. Да молодёжь безусая, пьяная, котора и старших не слушала и Бога не боялась. А боле штоб того не было. Вот уж и мирные люди сбираются добро своё — хоть смертным боем боронить. И град весь опустел. Суда-правды нигде не найти. Приказы опустели… Не везут и хлеба в Москву ниоткуда, убояся лихих людей. Мы и государи слушать рады. А и вы, стрельцы, мои слова послушайте. Сами замиритесь и других смиряйте. Ей-ей, лучче будет. Обещаете ли?
— Твои рабы, царевна… Разумница ты наша… Тебе и государям послужим. Бог видит: все бесчинства сократим… Себя не пожалеем… Любо ли, ребята?
— Любо, любо, — крикнули выборные своему вожаку.
— Бог слышал. Ну, сказывай, што надо, князь Иван Андреич, — обратилась к Хованскому царевна.
Князь вышел вперёд и поклонился. Сын его, Андрей, тоже занял место за плечами у отца.
— Во имя Господа всеблагого, вот што поведать должен вам, государи, Иван Алексеич да Пётр Алексеич, царица Наталья Кирилловна, да государыня-царица Марфа Матвеевна, и царевна-государыня Софья Алексеевна, да отец патриарх со всем собором, и бояре, князья, царевичи, дума царская. Многие беды нашли на землю от той причины, што царь наш, великий князь, и летами мал, и не старший в роду царевич, на трон вошёл родителя и брата своего, государей усопших. А посему челом бьют защитники трона царского, стрельцы московские и солдаты в полку, што на Бутырках, народ весь, и власти все духовные: стать бы на царство старшему брату, царевичу Ивану Алексеевичу, первым царём. А молодшему брату, Петру Алексеичу, оставатца на троне ж вторым царём. Как было во времена былые, в Царьграде, при братьях-императорах Гонории[80] и Аркадии, так же при Василье да Константине, земле во благо, людям на радость, государям на прославленье. И так тому быть мочно: придут иноземные послы — выходить к ним и принимать их царю второму, Петру, как первый царь здоровьем слаб и глазами скорбен. Войско вести на неприятеля — тому же Петру-государю. А московским государством, землёю всею править купно с боярами — первому царю, Ивану Алексеичу. Так любо ли? — обратился к выборным князь.
— Любо… Любо! А ежели хто не пожелает, воспротивитца тому, сызнова придём с оружием, и будет мятеж немалый, — не выдержав, послали угрозы выборные. И обратились прямо к царевичу Ивану:
— Што же государь сам слова не скажет нам, рабам своим? Волишь ли быть первым на царстве?
— Не молчи. Скажи своё слово! — внушительно, хотя и негромко, заметила брату царевна Софья.
— А што мне им сказывать? — щуря свои больные глаза, угрюмо заговорил Иван. — Поставили — так буду царь. Первым-то уж и не надо бы мне… А и то сказать, буди воля Божия.
— Вестимо: выборные не собою говорят, но Богом наставляемы, — перебила упрямца царевна. — Дальше что скажешь, князь Иван Андреич?
— А другое челобитье стрелецкое и земское, всенародное, такое: в пособие юным государям для многотрудности царсково управления — да помогает сестра их старейшая, премудрая царевна-государыня Софья Алексеевна на многие лета. Так, любо ль?
— Любо!.. На многие лета!..
— И нынче штобы от патриарха святейшего собор был созван и приказ был дан: присягу принимать тем обоим государям. И все бы присягою крепко стало. Любо ли?
— Любо, любо!
И один из выборных, подойдя к окну, стал махать шапкой стрельцам на площади.
— Любо, любо!.. — громовым откликом долетело сюда немедленно, и зарокотали барабаны, зазвонили колокола…
Софья выждала, когда стих шум, и в ответ на такую просьбу, похожую на приказание, с поклоном отвечала:
— Все так и повершим, как вы просите, ратники славные, пехота наша верная. Верую: не вашей то волей, Божиим хотением все объявилось. Челом бью за доброхотство ваше. Отныне не стрельцами московскими — надворной пехотой государевой именовать себя почнете. И в начальники назначается вам верный и храбрый слуга царский, князь Иван Андреич Хованский. А в подмогу ему — сын ево же, князь Андрей Иванов. Так любо ли?
— Любо, любо!..
— Да ещё за все заслуги ваши, за промыслы о царстве, о спокойствии земском — жалуем вам, полкам всем стрелецким и солдацкому, што в Бутырках, сплошь по спискам, мал, велик ли человек, все едино — по десять рублёв. Ежли в казне нашей государской враз таких денег не станет, — брать вам ту дачу с патриарших и властелинских крестьян и с монастырских и с бобыльских, также и с приказных людей по окладу, какой идёт им от казны. И с дьяков и с подьячих. Любо ли?
— Любо, любо!.. Любо, государыня-царевна!.. — восторженно отозвались выборные.
От площади снова откликнулось им тысячеголосое, мощное эхо толпы:
— Лю-юю-юбо!..
— Святейший отец патриарх, тебя вопрошаю, — только теперь задала Иоакиму вопрос царевна, — оклады те брать с крестьян твоих и властелинских дозволишь ли али инако укажешь казну собрати?
— Кесарево — кесареви, мудрая царевна-государыня, — только и ответил евангельской отповедью святитель на лукавый, фарисейский вопрос.
Но стрельцы, в большинстве — аввакумовцы, капитоновцы и никитовцы, закоренелые староверы — и внимания не обратили на смирение Иоакима.
Снова заговорил Хованский:
— Ещё челом бьют тебе и государям слуги ваши верные, надворная пехота государская. Штобы и на многие годы потом знали люди, внуки и правнуки наши: отчего настало великое побиение за дом Пресвятой Богородицы и за вас, государи; какое великое пособие оказали полки стрелецкие с солдацким Бутырским полком купно, штобы всем то было ведомо: за какие вины побиты столь многие и высокие персоны, даже царской крови близкие, — на том месте, на Красной площади, где изменников тела ныне лежат, — поставить каменный столб с надписями[81] и все действо стрелецкое, службу их верную и вины изменников начертать. И нихто да не посмеет стрельцов тех бунтовщиками либо изменниками звать. Так любо ли, товарищи?
79
Кражи, хищения — всякий разбой и грабёж.
80
Гонорий (384-423) — с 395 года номинально император западной Римской империи. Фактически империей управлял полководец Стилихон.
81
Надписи эти гласили: «Божиею милостию мы, Великие Государи, Цари и Великие Князи Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцы. В нынешнем 7190 (1692) году, Июня в 6 день, били челом нам, Великим Государям, нашего Царскаго Величества Московских полков надворныя пехоты пятидесятники, и десятники, и рядовые, и солдатских выборных и всех полков урядники, и солдаты, и пушкари, и затонщики (стрелки затинных пищалей, то есть огнестрельных орудий. — Примеч. ред.), и гости, и гостиной сотни, и посадские люди всех черных слобод и ямщики всеми слободами: в нынешнем де во 7190 году, Мая в 15 день, изволением всемилостиваго Бога и Его Богоматери Пресвятые Богородицы, в Московском Российском Государстве учинилися побиение за дом Пресвятая Богородицы, и за нас, Великих Государей, и за все наше Царское Величество, от великих их к ним налог, и обид и от неправды в царствующем граде Москве, боярам князю Юрию да князю Михаилу Долгоруковым, за многая их неправды, и за непохвальные слова, и без наших Великих Государей указов многих их братью, бив кнутом, ссылали в ссылку в дальние города; да он же, князь Юрий Долгоруков, будучи у наших Государских дел в стрелецком приказе, им учинил из нашей Государской казны денежную и хлебную недодачу все в перевод; а думнаго дьяка Лариона Иванова убили за то, что он к нему ж, князю Юрию и князю Михаилу Долгоруковым приличен; да он же, Ларион, похваляйся, хотел ими безвинно обвешать весь земляной город вместо зубцов у Белаго города; да у него ж Лариона взяты гадины змеиным подобием; а боярина князя Григория Ромодановского убили за его к нам, Великим Государям, измену и нерадение, что он, будучи на наших Государских службах, у наших Государевых служилых людей воеводою, город Чигирин Турским и Крымским людям с нашею Государскою всякою казною и с служилыми людьми отдал, забыв страх Божий, и крестное целование и нашу Государскую к себе милость, и с Турскими и с Крымскими людьми письмами ссылался; а боярина Ивана Языкова убили за то, что он, стакався с прежними их полковниками, налоги им великие чинил, и взятки великия имал, и прежним их полковникам на их братью наговаривал, чтобы они полковники их братью били кнутом и батоги до смерти; а боярина Артемона Матвеева, и Даниила дохтора, и Ивана Гутменши, а сына его Даниилова побили за то, что они на наше Царское Величество злое отравное зелье, меж себя стакався, составляли, и с пытки он Данило жид в том винился; а Ивана да Афанасья Нарышкиных побили за то, что они Иван и Афанасий применяли к себе нашу, Царскаго Величества, порфиру, и мыслили всякое зло на нас, Великаго Государя, Царя и Великаго князя Иоанна Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца; а преж сего они ж, Иван да Афанасий, блаженныя памяти на брата нашего Государева, Великаго Государя, Царя и Великаго Князя Феодора Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца, мыслили всякое зло, и за такое злое их умышление были сосланы в ссылку; а полковников: Андрея Дохтурова и Григория Горюшкина побили за то, что они, будучи на наших Государских службах, ругаяся их братьи, били кнутом и батоги без нашего Государскаго указу до смерти; а думнаго дьяка Ларионова сына Василья убили за то, что он ведал у отца своего на наше Государское Величество злыя отравныя гадины и в народе не объявлял; а думнаго дьяка Аверкия Кириллова убили за то, что он, будучи у наших Государских дел, со всяких чинов людей великия взятки имал, и налоги народу и всякую неправду чинил; а боярина Петра Михайловича Салтыкова сына, его Феодора Петровича, умысля воровски они, бояре князь Юрий Долгоруков с товарищами, подменили вместо Ивана Нарышкина, хотя его от зломысленных дел и от смерти свободить, велели его Феодора с крыльца бросить; и они побив их, князя Юрия с товарищами, за их всякия неправды и измены, ныне бьют челом, и просят у нас, Великих Государей, милости всего Московскаго Государства все служилые люди, и гости, и гостиных сотен, а Кадашевцы, и дворцовые и конюшенных слобод и посадские люди, и ямщики всех слобод, чтобы за их многия службы, и за верность пожаловали мы, Великие Государи, указали среди своего Московскаго Государства учинить в Китае городе на Красной площади столб, и тех побитых злолихоимателев, кто за что побиты, на том столбе имена подписать, чтобы впредь иные, помня Государское крестное целование, чинили правду; и против того им, надворной пехоте, и в солдатские во все полки, и пушкарям, и в гостиныя сотни, и в Кадашево, и в дворцовыя, и в конюшенныя, и чернослободцам, и в ямския слободы дата им наши, Государския жалованныя грамоты, за красными печатями, чтобы на Москве, и на наших Государских службах и в городах их, надворную пехоту, и солдат, и пушкарей, и гости, и гостиных сотен, и черных слобод посадских людей, и ямщиков, Московскаго Государства бояре, и окольничие, и думные люди, и весь наш Государский сингклит, и никто никакими поносными словами, и бунтовщиками и изменниками не называли, и без наших Государских именных указов, и без подлиннаго розыску их всяких чинов людей ни кого бы в ссылки напрасно не ссылали, и безвинно кнутом и батоги не били и не казнили; потому, что они служат искони нам, Великим Государям, со всякою верностию и без всякой измены, а нигде на наших Государских службах измены, и прослуги и городам от них сдач не бывало; и складывают свои головы на наших Государских службах за дом Пресвятая Богородицы, и за нас, Великих Государей, и за православную Христианскую веру; и кровь они свою проливают, и против наших Государских неприятелей бьются, не щадя голов своих; но ныне стоят, и служат, и радеют, потому ж за дом Богоматери и за нас, Великих Государей; грабительства де их и ни каковаго злато умышления на наш Государский дом и на сингклит, и на все чины Московскаго Государства думы нет и не бывало; а что кто ныне всякаго неслужилаго чину грабительства чинил, и с таким было потому же наказание. А впредь обещаются они служите и радети нам, Великим Государям, со всякою же верностию; а что ныне бояр, и окольничих, и думных людей и всего Государства домов боярские люди к ним приобщаются в совет, чтобы им быть из домов свободным, а у них с ними боярскими людьми ни с кем приобщения никакого и думы нет; а когда по нашим Государским указам бывают они посыланы на службы, и им для наших Государских служеб дается на подъем наше Государево жалованье, денег по два рубли человеку, и на те деньги покупают лошади и всякую служилую рухлядь, и в дорогах и на службах те лошади, покупая корм дорогою ценою своими деньгами, избывая с себя платье, кормят, и от того они денежнаго малаго подъему разоряются в конец, без остатку; а которые под пушками станки и колесы кованы были в разных годах для наших Государских служеб и с посольских выездов разными образцами, и знамена, и барабаны, и всякия приказныя полковыя строения, делано выворотом из наших Государских полугодовых жалованьев и из их паев великие вывороты; прежде сего, при бывших Государях, на полковыя строения были деньги даваны из нашей Государской казны, а не из их дачь; и нам бы, Великим Государям, пожаловати за их многая службы, и за кровь, и за раны, и за полонное терпение, и за осадное сидение велети против сего их челобитья наш, Великих Государей, милостивый указ учинить. А кто их учнет называть какими поносными словами, или бунтовщиками и грабителями, и тем людям, кто кого назовет, про то розыскав в правду, велети наш Великих Государей милостивый и рассмотрительный указ учинить без всякия пощады, а буде кто на кого такия слова напрасно взведет, или по какой недружбе учнет ложно бить челом, и о том подлинно сыщется, что он таких слов не говаривал, и тем бы людям, кто на кого напрасно взведет потому ж наш, Великих Государей, указ учинить без всякия ж пощады, и о том дата ведомости в царствующем граде Москве всяких чинов людям; а на Москве и на наших Государских службах без них им женам и детям их велеть давать наше Великих Государей жалованье без всякаго вывороту, и от дьяков и от подьячих без выкупу; и что бы будучи у наших Государских дел во всяких приказах начальным людям, дьякам и подьячим со всяких чинов людей ни каких посулов не имать, и всякия невершенныя и крепостныя дела вершить безволокитно. А начальные люди, кто у которых полков будет, для своих прихотей за их малыя вины без ведома пятидесятников и урядников кнутом и батоги не били; а что кому доведется за какое дурно наказанье учинить, и о том они впредь за тех людей не стояли бы; и на Москве и на наших Государевых службах, и идучи на службы и с служеб по дорогам на всяких начальных людей и на друзей их никакой работы им не работать; из нашего государскаго жалованья дворовых денег, и недослуженаго на их братьи на отставных, и после их на женах их и на детях никаких денег не править; и у нашей Великих Государей казны, у денежнаго сбору, быть сборным людям изо всех посадских и черных сотен, из гостей, из гостиной сотни в приеме и в расходе во всех приказах потому, чтоб нашей Государской казне никакой порухи не было; а которые на наших Государских городах на кабаках, и в таможнях и во всяких сборах сидят головы и полуголовы, и тех считать на городах по книгам, и деньги присылать без посулов; а которые наши Великих Государей деньги на гостях, и гостиной и суконной сотен и слобод долги, и на них выбирать нашей Великих Государей казны не давать, потому, что де дьяки и подьячие нашу Великих Государей казну дают из посулу многие годы; а на гостях и гостиной и суконных сотен и всяких чинов на людях на Москве и в городах долговыя деньги выбирать по нашему Великих Государей рассмотрению; и их надворную пехоту и солдатских полков на наши, Великих Государей, службы посылать по очереди полками без выписок, и на наших, Великих Государей, службах в городах быти им погодно; а на наших же Государевых житных дворах у хлебнаго приему и у раздачи быти в целовальниках из черных сотен посадским людям, а не из их Московских полков надворной пехоты людям. И мы, Великие Государи, указали по челобитью их Московских полков надворной пехоты и солдат и всех вышеописанных чинов людей в Китае на Красной площади сделать столб, и кто за что побиты, подписать; а их, надворную пехоту, и солдат, и пушкарей, и гостей, и гостиных сотен, и черных слобод посадских людей, и ямщиков на Москве и на наших Государевых службах и в городах боярам нашим, и окольничим, и думным людям и никому бунтовщиками и изменниками не называть, и без именнаго нашего, Великих Государей, указа их и ни каких людей не казнить, и в ссылки ссылать и без подлиннаго розыску наказания чинить не велели; а велели винным за всякия вины чинить указ го розыску, смотря по винам, кто чего достоин; а им, надворной пехоте и солдатам всех полков, и всех вышеписаных чинов людям ныне и впредь к боярским людям не приставать, и в совет их к себе не принимать; а будет и впредь боярские и иных чинов люди в каком воровстве объявятся, а они про них сведают, и им их имать и приводить в стрелецкий приказ. Да пожаловали мы, Великие Государи, их надворную пехоту и солдат за их многая службы велели им впредь давать нашего Государскаго, жалованья для дальних полковых и городовых служеб на подъем к прежним подъемным деньгам в прибавку по рублю человеку которым наперед сего на подъем дачи бывали; да у них же в полках на наших, Великих Государей, службах быти у пушек пушкарям по прежнему, а им, надворной пехоте, у того дела не быть, а под нашею, Великих Государей, всякою полковою казною быти подводам с проводниками во всех службах с приезду до отпуску, каких чинов людям по нашему, Великих Государей, указу быть доведется, а впредь надворной пехоте и в солдатских полках пушечные станки и колеса оковывать, и знамена, и барабаны, и всякое полковое строение делать из стрелецкаго приказу нашею, Великих Государей, денежною казною, а у них надворной пехоте и у солдат годовых их окладов и денежнаго жалованья на то строение не вычитать, а что до сего их челобитья у них, надворной пехоте, и в. солдатских полках полковаго строения построено, и тому всему строению в тех приказах и в полках быть по прежнему а им то все вышеписаное полковое строение беречь всякими обычаями, чтоб потери и порухи ничему не было; а буде ему от кого учинится какая поруха, или кто что испортит небрежением, и то делать тому, кто что испортит А буде кто учнет их называть бунтовщиками и грабителями, и тем людям, кто кого назовет, про то розыскав подлинно, чинить наш, Великих Государей, рассмотрительный указ без пощады, а буде кто на кого такия слова взведет напрасно, или по какой недружбе учнет ложно бить челом, и о том подлинно сыщется, что он таких слов не говаривал, и тем людям, кто на кого напрасно взведет, потому ж чинить наш, Великих Государей рассмотрительный указ без пощады ж, и о том наш, Великих Государей, указ на Москве всяких чинов людям сказать, чтобы они всех чинов люди про то ведали; а буде боярские люди похотят из дворов бояр своих быти из холопства свободны, учнут такия слова на бояр своих затевать, и тому извету не верить; а наше, Великих Государей, жалованье на Москве и на наших Государских службах им, надворной пехоте и солдатам и без них женам их и детям годовые их оклады давать им сполна, без вычету, и дьякам и подьячим от того посулов не давать, и ни малаго им у них ничего не имать; а которые на Москве в приказах начальные люди, дьяки и подьячие, и им со всяких чинов людей посулов никаких не имать же, и дела всякие делать и вершить безволокитно; а полковникам для своих прихотей им, надворной пехоте и солдатам безвинно никому ни какого наказания не чинить, а винным наказание чинить с подлинным свидетельством, смотря по вине, кто чего достоин, при пятидесятниках и десятниках, а солдатам при урядниках; а кнутом их, надворную пехоту и солдат, на Москве без нашего, Великих Государей, указу и стрелецкаго приказу, и в полках и в городах, без ведома бояр наших и воевод, им полковникам не бить; а им, надворной пехоте и солдатам у них полковников, и у начальных людей, и у пятидесятников, и десятников быть во всяких наших Государских полковых и в приказных делах во всяком послушании; а буде кому до кого в чём какое дело, и им на тех людей бить челом нам, Великим Государям, и приносить челобитныя в больших делах в стрелецком приказе, а в малых на съезжия избы к полковникам; а будучи им, надворной пехоте и солдатам, на Москве и на службах, и в дороге идучи на службы и с службы на них полковников, и начальных людей, и на друзей их никакой работы не работать, и изделья ни какого не делать. Да мы же, Великие Государи, пожаловали их, надворную пехоту и солдат, за дворы денег и недослуженнаго на их братьи на отставных, и после их на жёнах и детях имать не велели; а на Москве во всех приказах у нашей, Великих Государей, всякой казны и у денежнаго сбору быти выборным людям, у приёму и у расходу из гостей, из гостиной сотни и чёрных сотен, изо всех слобод посадским людям; а в городах таможенных и кабацких голов и товарищей их по сборным книгам считать в тех городах, а деньги, и счётные списки и что по тем счётным спискам доведётся взять недобранных денег, и то все присылать к Москве, и из нашей Государевой казны денег и товаров и ни какой казны без нашего, Великих Государей, именнаго указу из приказов начальным людям, и дьякам, и подьячим давать не указали; да мы же, Великие Государи, указали впредь на наших, Великих Государей, службах, в полках и в городах и с боярами нашими и воеводами быти им надворной пехоте и солдатам по очереди с полками без выписок, и служить им в городах по годно во время нужды и неприятельскаго наступления; а в Астрахани быть по прежнему по два года, потому что та служба дальняя, и в год переменяться не можно; а на Москве на житейных дворах у приёму и у раздачи стрелецкаго хлеба быть в целовальниках чёрных сотен разных слобод посадским людям; а им надворной пехоте людям у того дела не быть, и им Московских полков надворной пехоте, так же всех полков солдатам и пушкарям, и затинщикам, и гостям, и гостиных и суконных сотен, и дворцовых, и конюшенных и иных чёрных слобод посадским людям, Кадашевцам и ямщикам, нам, Великим Государям, служити и прямити по своему обещанию, как они обещались пред святым Христовым Евангелием, и во всём всякаго добра хотети со всякою верностию без всякия хитрости, и быти им в нашем Государском повелении по своему обещанию непременно безо всякаго прекословия, так же как деды и отцы их и они служили, и во всяком послушании были при деде нашем, Великих Государей, блаженныя памяти при Великом Государе, Царе и Великом князе Михаиле Феодоровиче, всея России Самодержец, и при отце нашем, Великих Государей, блаженныя памяти при Великом Государе, Царе и Великом Князе Алексее Михайловиче, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержце, и при брате нашем, Великих Государей, блаженныя памяти при Великом Государе, Царе и Великом Князе Феодоре Алексеевиче, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержце. К сей нашей, Великих Го— . сударей, грамоте наша, Великих Государей, Царей и Великих Князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцев, печать приложена. Л. Ж.»