Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 244

Виконтесса утверждает, что в России большое и сильное народонаселение. Но вот что мне пишет агент: «Поля в России остаются необработанными по пять-шесть лет, потому что народ бежит куда попало от невозможных порядков. Простой народ измождён, ослаблен, выродился. Неурожаи, вечный голод, непрекращающиеся повальные болезни доконали его вконец».

Виконтесса утверждает, что русский народ отличается честностью. А вот что мне пишет мой агент: «Если Вашей эминенции требуются подробности, то могу достать таковые, так как во всей России нет ни одного человека, который устоял бы против самого скромного подкупа». Иначе говоря, господа, мы поднимем благосостояние России, а когда это совершится, то другая держава сунет русским министрам небольшую взятку, и плодами наших стараний воспользуются другие.

Итак, господа, действительность, факты, цифры развенчивают ту радужную картину выгодного союза с Россией, которую нарисовало нам пламенное воображение увлекающейся виконтессы. Перейдём теперь к способам осуществления её проектов.

Виконтесса хочет, чтобы Франция помогла царевне Елизавете вступить на русский трон. По мнению виконтессы, у царевны очень много шансов. Так разберём их.

«Простой народ, – говорит виконтесса, – обожает царевну». Но почему же он допустил восшествие на престол императрицы Анны? Господа! Что-нибудь одно: или народу нет никакого дела до царевны, или он ничего не может поделать в России. В обоих случаях с народом считаться нечего.

Виконтесса уверяет, что за царевну стоит духовенство, особенно после того, как его стали сажать на кол. Отмечу, что это многократное выражение неточно. До сих пор известен только один такой случай, когда священника за явно бунтовщическую проповедь подвергли этой казни. Конечно, возмутительность факта не уменьшается от его единичности. Но, как видите, господа, русские, которых нам хотят нарисовать пламенными заступниками духовенства, дали спокойно совершиться этому злодеянию. Так что же мы будем говорить о симпатиях или антипатиях духовенства, раз и оно ничего поделать не может? Мало того, известно ли виконтессе, за какие именно слова проповеди этого священника посадили на кол? Нет? Ну а мне известно! Священник сказал: «Хлеб не родится, потому что женский пол царством владеет; какое ныне житьё за бабой?» Но, господа, разве принцесса Елизавета – не «баба»? Так как же можно рассчитывать на духовенство в качестве опоры для переворота, раз этот переворот должен совершиться в пользу женщины?

Виконтесса утверждает, что на стороне царевны армия. Но никакими фактическими данными это не подкрепляется. А вот что я могу прочитать вам, господа: «Народная ненависть к немецкому правительству всё растёт, но оно имеет надёжную опору в гвардии». Затем польский посол доносит своему правительству, что, разговорившись с одним из враждебных немцам боярином, он, посол, высказал опасение, как бы русские не поступили с немцами так же, как поступили с поляками при Лжедмитрии. «Не беспокойтесь! – ответил боярин. – Теперь это невозможно, ведь тогда у правительства не было гвардии!»





Тут уж мы, господа, подходим к значительному разногласию. Оно и понятно: виконтессе явно неизвестно, что Левенвольду, прихвостню Бирона и обер-шталмейстеру государыни, было поручено скомплектовать несколько гвардейских полков, где офицерами являются почти исключительно иноземцы. Этими гвардейскими полками пользуются для выколачивания недоимок. Гвардейцы попросту принимают недоимщиков на штыки. Господа, военные, которые столь позорным образом служат своему знамени, не пойдут в штыки за царевну Елизавету на своё немецкое правительство!

Я не отрицаю того, что в полках, где преобладает русский элемент, имеется много приверженцев принцессы Елизаветы. Но виконтесса хотела внушить нам, что вся армия пойдёт при перевороте за царевну. А факты говорят нам, что полки, состоящие из наиболее дисциплинированных и лучше всех оплачиваемых солдат, встанут на защиту правительства.

И ещё одно возражение по существу, господа. Допустим, что нам удастся превозмочь всё это и возвести царевну Елизавету на трон отцов. Что служит нам гарантией благодарности царевны? Как знать, не сочтёт ли она, утвердившись с нашей помощью на престоле, более выгодным для себя заключить союз с нашими врагами?

Виконтесса хочет внушить нам, что это противно нравственным качествам царевны, которая якобы отличается «преданностью и постоянством». Но это – голословные утверждения. В политическом отношении царевна ничем не могла ещё проявить эти качества, а её интимная жизнь говорит против обладания ими: едва ли кому-нибудь не известно, что царевна Елизавета с самых юных дней только и делает, что меняет свои самые интимные привязанности. Я не буду говорить вам о массе случайных эпизодов этого рода. Достаточно имён тех, кто пользовался более прочной привязанностью царевны. Господа, ведь царевна всего только лет пятнадцать как может жить жизнью женщины, а между тем вот список её прочных привязанностей: Бутурлин; император Пётр Второй, её племянник; Нарышкин, её двоюродный брат; солдат Шубин, фурьер Лялин, певчий Разумовский… Господа, неужели это перечисление свидетельствует о постоянстве?

Итак, господа, вот построенный на точных фактах и цифрах ответ тому, что создало пылкое воображение прелестной виконтессы де Вентимиль. Повторяю, мы можем выразить своё искреннее восхищение красноречием и умом очаровательной виконтессы. Я первый готов забыть свой возраст и священнический сан и объявить себя пламенным рыцарем виконтессы. Но всё это только здесь, где мы, как выразились его величество, просто разговариваем по-дружески среди друзей. Если же мы перенесём своё восхищение в область действительного государственного строительства, если мы пойдём тем путём, на который зовёт нас виконтесса, то окончательно погубим Францию, думая спасти её.

Вот мой вывод, господа, вот, ваше величество, моё искреннее суждение. Но, может быть, я ошибаюсь во многом? Быть может, виконтесса может возразить что-либо? Я жду! И я первый с радостью признаю свою ошибку, если мне докажут, что я не прав!