Страница 19 из 125
«Колыбель» тут же перенеслась обратно, на руки Беллы. Даже Робби смотрел на это как зачарованный. Нед задумался, какое будущее ждет здесь этого мальчика. Наверное, он тоже останется в приюте и будет работать за кусок хлеба и крышу над головой, да еще ради того, чтобы чувствовать, что кому-то нужен. Это Нед мог понять. Наблюдая за Беллой, лицо которой сияло, он почувствовал, как на него накатывает волна печали. Бирма не должна стать для Беллы домом, и уж конечно им не должен стать приют.
— Пойду прогуляюсь, — произнес он и резко поднялся.
Белла не возражала. Ей явно доставляло удовольствие быть в центре внимания, и брат понял, что некоторое время она не будет по нему скучать.
Робби разыскал Неда позже, когда тот выполнял возложенные на него матроной Брент обязанности. Он должен был наводить порядок и мыть полы в спальнях старших мальчиков. До отбоя оставалось больше часа. Нед уже привык заниматься уборкой в это время — можно спокойно что-то сделать и заодно поразмыслить. Он уже подмел пол и как раз взялся за швабру, когда появился Робби.
— Привет, Нед! — Робби внес в комнату и поставил на пол собственные ведро и швабру.
Нед улыбнулся и спросил:
— Как там Белл?
— Учится танцевать бирманские танцы. — Мальчик покачал головой. — Очень симпатичная девочка.
— Она любит наряжаться и танцевать, — сказал Нед. — Спасибо, что так хорошо с ней обращаешься.
— Не за что.
Робби принялся мыть пол рядом с Недом. Подстроившись к движениям Неда, он махал шваброй в лад с ним.
— Мне это легко. Если бы мы были старше, я убежал бы с ней, — произнес он, сопровождая свои слова картинным взмахом тряпкой. — Ты читал «Зорро»?
Нед отрицательно покачал головой.
— Отличная книга. Мне доктор Брент дал почитать.
— Очень мило с его стороны. Мне он не показался таким уж добрым.
— Он вовсе недобрый! — прочувствованно воскликнул Робби.
Нед навострил уши, но Робби повернулся к нему спиной, шагнул в сторону и попросил:
— Расскажи о своей стране. Ты ведь из Англии?
— Вообще-то из Шотландии, — начал Нед, наконец-то получивший возможность вслух говорить о доме. — Шотландия расположена на самом севере Британских островов, — начал он, прислоняя швабру к стене и пальцами изображая треугольник. — Я жил в поселке неподалеку от Эдинбурга, нашей столицы. Она старинная, с булыжными мостовыми и георгианскими зданиями в Новом городе. В Старом городе есть замок, который видно отовсюду — Нед знал, что теряет своего слушателя, но ему было все равно, ведь ему самому хотелось потеряться в воспоминаниях. — В Шотландии большую часть года холодно, мокро и облачно. — Тут Робби нахмурился, а Нед продолжал: — Там не как здесь, не пахнет орхидеями и пряностями. Я жил в городе у моря, у нас всегда пахло солью, рыбой, яблочными пирогами, еще угольной сажей из каминов, а летом — недавно подстриженными газонами и розами. Там часто шел дождь, но я никогда не был мокрым. А здесь кожа вечно влажная и липкая, — с искренним раздражением добавил он.
— Тебе здесь не нравится, Нед?
Нед хотел пощадить чувства нового друга, но желание сказать правду возобладало.
— Не нравится. Я хочу вернуться в Шотландию. Там я сумею найти приличную работу. Прости, я не хотел быть неблагодарным или грубым. Я понимаю, здесь твой дом, — произнес он, и внезапно в нос ему ударил запах дезинфицирующего средства, перекрывающий «аромат» мокрых тряпок.
Робби ответил ему неподвижным взглядом и заявил:
— Это место мне не дом, Нед. Просто я здесь живу, вот и все. Когда я тут очутился, мне было столько же, сколько твоей сестре. Но вы должны уходить отсюда как можно скорее, пока она не сошла с ума… Даже прежде, чем ей исполнится десять.
— Что ты имеешь в виду? — Нед замер на месте.
— Когда я гляжу на Беллу, она мне кажется такой слабой.
— Слабой?
— Нет, это не совсем правильное слово. Что-то такое, что может сломаться.
— Хрупкой?
— Точно, именно это я и имел в виду. Мой английский… Прости меня, иногда я не могу найти правильного слова.
— Робби, ты говоришь на моем языке лучше, чем многие люди у меня на родине. Кто тебя научил?
— Вначале мама. Она родилась в Западной Бенгалии, но с ней произошло что-то нехорошее в Калькутте. Мать так и не рассказала мне, что именно. В конце концов она оказалась здесь, в Рангуне.
— Ты замечательно говоришь по-английски.
— Спасибо. Мама настаивала, чтобы я учил его, потому что у меня отец англичанин. Но мне надо больше читать. Доктор Брент требовал, чтобы я говорил только по-английски, так что постепенно у меня стало лучше получаться.
— Я помогу тебе с чтением, и Белл тоже. — Ему хотелось расспросить Робби, как получилось, что его родители — англичанин и женщина из Калькутты, но Нед решил, что это будет нетактично с его стороны.
— Это много для меня значит. — Робби просиял от удовольствия. — Здесь, в приюте, они говорят, что учат детей чтению и письму, но на самом деле их больше заставляют плести корзины и зарабатывать деньги, а то и просто делать всякую работу по хозяйству. Мне повезло, что у меня есть доступ к книжным полкам доктора Брента — когда он в хорошем расположении духа, конечно. Надеюсь, Белл понравится меня учить.
Это напомнило Неду о предостережении Робби. Он вздохнул и сказал:
— Белл такая юная. Вряд ли можно обвинять ее в том, что она выглядит хрупкой.
— Это только начало, Нед. — Робби посмотрел на него странным глубоким взглядом. — Худшее впереди. Я тебя не обманываю.
— О чем ты?
Робби принялся яростно тереть пол тряпкой и ответил:
— Слушай, ты и Белла мне нравитесь. Мы только что познакомились, но я вижу, что мы можем подружиться. Понимаешь?
— Нет. Говори яснее. Мне сейчас не до игр.
— Это не игра! — С этими словами Робби выглянул в окно спальни. — Никогда не знаешь, не подслушивает ли кто-нибудь.
— Я уже вообще не знаю, что думать.
— Тебе нравится доктор Брент?
— Не особенно. Нет, если честно, вообще не нравится. В нем есть что-то зловещее.
— Зловещее?
— Ну, в общем… — Нед изобразил гримасу отвращения. — От его вида мне делается не по себе.
— Точно! Мороз идет по коже. Инстинкты тебя не обманывают. Так что послушайся их и постарайся поскорее отсюда выбраться.
— Выбраться?
— Прочь отсюда как можно скорее. — Робби уже шептал.
— Из приюта? — Нед нахмурился. — Но мы ведь только что приехали.
— Да, из приюта, но не только. Вообще из Бирмы. — Робби уже выходил из себя. — В городе очень неспокойно. Ходят слухи о восстании. Такие люди, как вы, которые останавливаются в «Стрэнде» и ходят в клубы, представления не имеют о том, что происходит на улицах, в настоящем Рангуне.
— В самом деле? — едко отвечал Нед. — Меня вряд ли можно причислить к «таким людям». Мой отец во время войны служил в пехоте, а потом подался на заработки. Мать занималась преподаванием. Теперь наши родители погибли, у меня нет ни пенни и абсолютно никакой поддержки!
— Ладно-ладно, успокойся. Прости. Но ты у нас недавно. Не понимаешь, что здесь не важно, как ты жил дома, где, может быть, вовсе не был богатым. Уже одно то, что ты британец, здесь, в колонии, означает, что ты другой. К тебе относятся иначе. Я бы с радостью с тобой поменялся.
— Но мы ведь оба в приюте!
— Да, но ты высокий, красивый и голубоглазый, знаешь, кто были твои мать и отец, помнишь, как они выглядели. В документах написано, что все члены твоей семьи — британцы.
— Сейчас мне это не очень-то помогает.
Робби ответил взглядом своих глаз цвета темного шоколада, любимого сорта отца, но Нед не мог вспомнить тот вкус.
— Что такое? — раздраженно спросил он.
— Если хочешь выжить, то отбрось всю ожесточенность. Никто тебя не поддержит, да и ты сам не сумеешь ничего сделать, если будешь жалеть себя.
— Ты говоришь как специалист по выживанию, — проворчал Нед, отшвыривая тряпку.
— А я такой и есть. Я рассказывал, что моя мать из Калькутты. Так уж получилось, что ей пришлось приехать сюда и работать на рисовых плантациях. Она была очень красивая, с чудесным голосом. Я до сих пор помню, как она пела. Кто мой отец, я не знаю. Одни говорят, он был солдатом. Со слов других — собственник плантации, из тех, что развлекаются с хорошенькими работницами-индианками. Так или иначе, но можно, пожалуй, с уверенностью утверждать, что мой отец англичанин.