Человек-да

месяцев. До тридцать первого декабря.

Хью потоптался на месте и сделал шаг назад.

— Так. Хорошо. Ну и ну. Понимаешь, с большей легкостью отвечать согласием — это одно, а не уметь

сказать « нет» — это совсем другое... За два месяца ты можешь навлечь на себя кучу неприятностей.

— Ну а... мог бы ты заложить какой-то ограничитель? — спросил я. — Чтобы я, допустим, не пошел на

убийство или ограбление?

— Ты не сделаешь ничего такого, что идет вразрез с твоими понятиями о нравственности... гипноз на это не

программирует. Но ты утратишь самоконтроль... мне придется проникнуть в твое подсознание.

— Это опасно?

— Ну... подсознание — удивительный механизм. Люди не понимают, что фактически подсознанию можно

задать любой вопрос и получить на него ответ, находясь в состоянии полной расслабленности. Ты вслух

задаешь вопрос, отключаешься, и твое подсознание уже само ищет ответ.

— И ты это делаешь?

— Постоянно. Вот... например, на прошлой неделе. Я пытался придумать название для конкурса среди

собак, чтобы найти еще одного пса-гипнотизера... то есть такого, который способен гипнотизировать людей,

как Мерфи. Но, сколько я ни думал, в голову ничего не лезло. И тогда я задал вопрос своему подсознанию.

— И?

— Ну, порой ответ приходит не сразу.

— А-а.

— Так вот, проникнув в твое подсознание, я избавлю тебя от неуверенности в себе. От страха, мешающего

тебе сказать «да».

— Понимаешь, не то чтобы страх побуждал меня говорить «нет»... иногда меня просто ломало. Кто-нибудь

предлагает: «Пойдем сегодня на концерт», а я, даже если не занят, говорю: «Нет, не могу, у меня дела». А

потом иду домой и смотрю «Соседей».

— Значит, нужно, чтобы к тебе вновь вернулся твой детский энтузиазм... прекрасно. Это в наших силах.

Полагаю, в какой-то степени нам придется найти твою... кнопку возврата.

— Ладно... э... и как мы это сделаем? — Резким движением я сцепил ладони, давая понять, что настроен

серьезно. На самом деле я нервничал все больше и больше. Мерфи положил голову мне на колени. Это он

специально? Если Хью сделает то же самое, тогда я в беде.

— Я поставлю музыку — обычно я выбираю музыку барокко, потому что ее ритм соответствует ритму

сердца — шестьдесят ударов в минуту. Ну а если ничего не получится, поставлю компакт-диск Ричарда

Клайдермана94. Ты расслабишься, по моему знаку станешь смотреть в глаза Мерфи, ну и отсюда мы начнем...

Я попытаюсь избавить тебя от твоих предубеждений. Чтобы ты снова мог с радостью отвечать согласием.

Интересно, о каких предубеждениях он ведет речь, ведь я уже согласился на гипноз? Хью, вероятно, заметил

недоумение в моем взгляде.

— Понимаешь... это своего рода избавление от чувства опасности. Если перекинуть деревянную планку от

одного дома на другой, по ней никто не пойдет. Положи ту же самую планку на землю, и любой легко пройдет

по ней. Так вот, фигурально выражаясь, я намерен спустить тебя на землю.

Теперь мне стало ясно, что он имеет в виду. Я стану с большей охотой откликаться на каждое предложение и

каждую возможность, если буду воспринимать их как беспроигрышное пари. Мне хотелось еще расспросить

Хью о том, как он собирается лечить меня, но я отвлекся. Мерфи начал обнюхивать меня, и я немного

испугался. К тому же я вовсе не желал по пробуждении обнаружить у себя большую немецкую грудь, которую

Хью нарастит мне, пока я буду спать. Хотя, полагаю, у меня, по крайней мере, появится шанс выиграть конкурс

среди англичан с самой немецкой внешностью. Кстати, организаторы этого конкурса мне ведь пока так и не

позвонили.

Мерфи заскулил, и вдруг во мне зародились сомнения. Конечно, помощь мне необходима, и в данном случае

гипноз — самое лучшее средство, чтобы исцелиться от моих предубеждений, но... правильно ли я поступаю?

Не обман ли это? Буду ли я сам отвечать согласием, или это Хью будет за меня соглашаться? Если я не смогу не

отвечать согласием, значит, это не мой выбор, так ведь? Или все же мой?

Хью выключил видеомагнитофон и стал искать пульт от телевизора. Нужный компакт-диск он уже нашел и

свет тоже приглушил.

Что я делаю? Меня сейчас будут гипнотизировать штурмовик и его космический пес! Нет, я еще не готов... Я

обвел взглядом комнату, отчаянно пытаясь придумать, как бы мне оттянуть время.

— Хью... а эту картину ты написал?

Я показал на репродукцию, висящую на стене.

— Нет... — ответил Хью. — Это Рембрандт.

Что еще здесь есть? Чем еще я мог бы воспользоваться? И вдруг я заметил нечто любопытное... на экране

телевизора. То, что меня по-настоящему заинтриговало. Очень знакомый вид. Когда Хью выключил

видеомагнитофон, на телеэкране появилось изображение...

— Хью... что это? — спросил я.

— Ты о чем?

— Картинка в телевизоре... — Я показал на телевизор. — Это же вид из твоего окна, да?

Пусть я пытался всего лишь выиграть время, но мне и впрямь это казалось очень странным. Зачем

загораживаться шторами от улицы и смотреть на этот же самый вид по телевизору? Это скорее в духе какого-

нибудь рэппера, приглашающего в свой дом съемочную группу реалити-шоу «Дома» канала MTV. Может быть,

Хью сильнее увяз в шоу-бизнесе, чем я полагал.

— A-а, это, — протянула Арлин, неожиданно появляясь в комнате. — Там на подоконнике видеокамера.

— Система охраны, что ли?

Я был рад ее появлению. Благодаря Арлин сеанс гипноза на некоторое время откладывался.

— Нет, что ты. Здесь очень спокойно.

— Тогда зачем?

— Тут по соседству живет один мальчишка, — стал объяснять Хью, рассматривая еще один компакт-диск.

— Зовут его Дин. Забавный парень, но постоянно ломится к нам в дом. Постоянно. Всегда знает, когда мы

дома. Поэтому мы закрываем шторы и включаем камеру, чтобы знать, он ли это стучит к нам в дверь. Иначе

мне пришлось бы давать сеансы магии изо дня в день с утра до вечера. Обычно, заслышав стук в дверь, мы

включаем телевизор, и на экране крупным планом появляется его лицо. Он специально поднимает голову,

чтобы мы его хорошо видели.

— Значит, ему известно про камеру? — спросил я. Разговор о мальчике служил прекрасным отвлекающим

маневром.

— Конечно, — ответила Арлин. — Но его это не останавливает. Он обожает сеансы магии, и Хью просто не

может прогнать его.

— Воспитание не позволяет. Вот потому мы и установили видеокамеру.

Потрясающе. По сути, они установили видеокамеру на своем окне, чтобы не встречаться с соседским

мальчиком, но встречаться им приходится, потому что воспитание не позволяет им его прогнать. Они оказались

пленниками в своем собственном доме только потому, что не могут ответить отказом.

— А нельзя ему сказать, чтобы он пришел в другой раз? — спросил я, по-прежнему пытаясь оттянуть время

начала сеанса гипноза.

— Он хитрый парень, — сказал Хью. — Стоит отворить ему дверь, он тут же просовывает ногу в коридор,

не давая ее закрыть. Иногда нам приходится прятаться за диваном. Мы затаимся там, чтобы он думал, будто мы

просто забыли задвинуть шторы, но хитрец прижмется .лицом к оконному стеклу и минут десять ждет в

надежде, что мы выйдем из укрытия.

— На прошлой неделе, — добавила Арлин, — он постучал к нам и, когда мы включили камеру, поднес к ней

свой табель успеваемости, чтобы мы могли с ним ознакомиться. Ну разве можно прогнать такого сорванца?

Я восхищался Хью и Арлин. Мне нравилось, что их, по сути, терроризирует ребенок, который просто хочет с

ними дружить. Мне нравилось, что они не прогоняли его, не жаловались его родителям, не старались отвадить

его раз и навсегда. И мне нравилось, что, рассказывая о нем, они широко улыбались, и их голоса полнились

подлинной симпатией и восторгом. Они любили этого соседского мальчишку. Просто хотели, чтоб он не лез им