Страница 9 из 91
— Там театр боевых действий болотистый. Мазурские болота для войск российских опасность таят...
Краснов помолчал, разглядывая вражескую землю.
Муравьями сновали солдаты. Маневренный поезд подтащил несколько новых вагонов, из них началась выгрузка военного имущества.
Краснов снова заговорил:
— Боеприпасы подвезли. Основательно готовятся. Помните, Валериан Дмитриевич, разбирая одно из штабных учений, мы с вами пришли к решению, как надобно действовать казачьему соединению в составе даже одного полка?
— Естественно.
— Вот это решение мы вскоре и выполним...
Глава 4
Захар Миронович Шандыба к воскресной заутрене приходил раньше всех. К началу службы поставит свечи святому Пантелеймону Исцелителю и всем святым, помолится о здравии, удачной службе в чужеземном краю сына Ваньки, потом станет поближе к алтарю, чтобы никто не помешал слушать проповедь отца Иеремии. А священник хорошо говорил и всё пояснял доходчиво, понятно.
Отбыв заутреню, Захар Миронович направлялся к хуторскому правлению, где к тому времени собирались родственники служивых в ожидании писем.
Почтарь выносил сумку, выкрикивал счастливцев, вручал конверты. Захар Миронович нового письма не ждал; получил в прошлом месяце, однако шёл послушать: что делается в мире, какие вести.
В то утро в толпе встретил соседа Уса, кума: Сергей Минаевич крестил Захарова меньшего, Мишку. Спросил:
— Чай, письма от Стёпки дожидаешься? Может, чего и о Ваньке моём отпишет?
Минаевич на уши туговат, приложил ладошки трубочкой, весь во внимании. Тут почтарь выкрикнул его фамилию, и Ус пробился к крыльцу.
Почтарь вручил плотный конверт, заметил:
— Не иначе, сын карточки прислал: тяжёлое.
У Сергея Минаевича руки дрожали, покуда конверт вскрывал. Вытащив карточку на картонке, расплылся в улыбке.
— Ты глянь, Захар, какой Стёпка казак бравый. А это кто же с ним рядом? Кажись, офицер. Прочитай-ка, кум, что там на обороте написано.
Шандыба прищурился, отстранил карточку подальше от глаз, прочитал по слогам:
— Снялись мы у фотографа в городе Томашове с моим командиром хорунжим Алексеем Михайловичем из станицы Константиновской. Посылаю на добрую память. Ваш сын, приказный Степан Сергеевич Ус.
Сергей Минаевич даже в ладоши хлопнул:
— Ай да Стёпка! Гляди-ка, кум Захар, так и пишет: приказный. Эвон, к концу срока в урядники выбьется. Как считаешь?
— Может, и в хорунжии. Неспроста рядышком с хорунжим стоит.
— Да, Стёпка кой не из таких, что без чинов служат. Дай срок, воротится, ещё я в атаманах походит. Пойду бабку свою порадую.
Шли улицей к Дону, переговаривались. Сетовали на трудную зиму: снежная и волки разгулялись. Да и весна не дюже баловала. Но слава богу, пережили, озимые хорошие, в рост удались, да и яровые отсеяли. Вон какие хлеба уродились, теперь бы вёдро я в срок убрать.
Сергей Минаевич крестника Мишку похвалил: и казачок славный, и помощник, видать, неплохой...
Тут навстречу старикам Варька показалась. Гордо голову весла, однако поклон отвесила.
Сергей Минаевич Варьку окликнул:
— Погляди, дочка, Стёпка какой, уже в приказных ходит. Со службы воротится — сватов к тебе зашлём. Пойдёшь замуж за него?
Варька косу за спину кинула, головой тряхнула:
— Пущай воротится, тогда погляжу, чего он стоит.
И пошла своей дорогой. Шандыба хмыкнул, а Ус вслед Варьке проворчал:
— Ох и девка, вожжи по ней скучают.
— Дело молодое, Минаич. Поди, забыл, какими сами были, как девок замуж брали.
— Я-то свою битую взял: отец с детства к почтению приучил.
— Моя Матрёна тоже без норова оказалась. Ни разу рука на неё не поднялась... Стёпка-то про Ваньку ничего не отписал?
— Когда ему отписывать. У Ваньки какая служба: коня почистил да с котелком на кухню сбегал. А Стёпка приказный, ему за других ответ держать...
У своих хат, что через дорогу оконцами друг на дружку смотрят, старики расстались.
Полковник Краснов возвращался из штаба бригады поздним вечером. Фары автомобиля высвечивали дорогу, выхватывали обочину: деревья, кустарники. Водитель вёл машину осторожно. Хорунжий Любимов на переднем сиденье, подавшись к стеклу, всматривался в дорогу. Пётр Николаевич, откинувшись на подушки заднего сиденья, прикрыв глаза, думал о жене Лидии Фёдоровне — в штабе ему передали письмо из Санкт-Петербурга. Жена писала: обустроилась, ни в чём го нуждается, горничной и кухаркой довольна. Интересовалась его службой, рассказывала, что в столице только и разговоров о предстоящей войне. Писала о святом старце Распутине, который вхож во дворец и пользуется у государыни большим доверием оттого, что может лечить наследника цесаревича, когда у того случается плохо с кровью...
Краснова в штабе бригады встретили хорошо. Его точку зрения на действия казачьей конницы в войне полностью поддержали и заметили, что с Красновым согласен командующий 8-й армии генерал Брусилов. Полковник считал Брусилова генералом знающим, научал его труды по стратегии и тактике.
Получив поддержку в штабе, Пётр Николаевич мысленно уже принял решение передислоцировать свою часть, подтянуть её непосредственно к самой границе. В таком положении полк получит высокую маневренность и будет готов нанести первый удар.
Молчание нарушил хорунжий Любимов:
— Ваше превосходительство, ужели не миновать войны?
— Да, Алексей, война неизбежна. И будет она мировой. Много стран ввяжутся в неё.
— Значит, и затяжной.
— Бесспорно. На чашу весов будет брошена го только техническая мощь воюющих сторон, го и экономический потенциал. Я убеждён: технически Германия очень сильна, но экономический потенциал России сильнее... Думаю, всё решит первый год войны. Как развернутся боевые действия, насколько крепок дух. Русский солдат и казак сильны верой в царя и Отечество. Нам бы эту веру сохранить, тогда сохраним Россию и одержим победу.
— Дай Бог, ваше превосходительство.
— Будем надеяться на лучшее.
Подъехали к лагерю. Дозорные, узнав машину полковника, подняли шлагбаум.
Отбой уже был, но начальник штаба ждал Краснова. Полковник принял рапорт дежурного. Начальник штаба, одёрнув мундир, вышел навстречу. Краснов протянул руку, поздоровался:
— Вероятно, хотите узнать, как съездил? Война на пороге. Наши соображения приняли, так что, Валериан Дмитриевич, с утра поднимаем полк.
Выдвинулись почти к самой границе. Краснов был убеждён: полк расположился здесь ненадолго. Ждали приказа. Не было дня, чтобы полковник не выезжал на возможные участки прорыва. С начальником штаба и командиром батареи выбирали места, где удачнее всего можно было прорвать фронт.
Постоянно выставлялись сторожевые посты. В один из них попали Шандыба со Стрыгиным да ещё два хопёрца, старшим — Степан Ус. Пост им достался на развилке дороги, одна вела на Любеч, другая — на Новгород-Северский.
Выехали с утра, когда густой туман ещё не развеялся: кони будто плыли. Место выбрали удачное. Лошадей укрыли в кустарнике, сами сели в овражке. Наблюдение вели с небольшой возвышенности, откуда во все стороны было видно. Едва туман рассеялся, как открылась округа. Первым отсидел в засаде Шандыба, его сменил Стрыгин. Прилёг Иван на траву, сорвал травинку, прикусил, пожевал. Вспомнил, как в детстве молочай ели. Прежде на ладони покачают, пока из него не перестанет выделяться горькая белая жидкость. Да ещё приговаривают: «Молочай, молочай, на кобыле покачай...»
Рядом Стёпка Ус развалился, пускает дым в небо. Шандыбе курить не хотелось. Редко когда цигарку свернёт, затянется.
Смотрит Ванька в небо — белёсые облака плывут, ровно стая лебедей. Хопёрцы меж собой переговариваются. Один из них перед уходом на службу женился. Сам, может, и не стал бы, да отец крутой оказался. Как прошёл слух, что сын деваху ославил, кнут на нём обломал, после чего заявил: женить тебя немедля, кобеля непутёвого. И в неделю свадьбу сыграли.