Страница 30 из 91
Армия разлагалась. Краснову порой становилось страшно. Страшно от того, что он не мог, не в силах был остановить этот распад. Начиналось с неповиновения, с ухода из окопов, с дезертирства.
Временное правительство с его декретами окончательно губило армию. Ликвидация сословий, в том числе и казачьего, отмена приветствий, выборы в солдатские комитеты делали русскую армию просто небоеспособной.
Краснов вспомнил старую поговорку: рыба гниёт с головы. Да, действительно, с головы. И такой гниющей головой в России оказалось Временное правительство. Там, в этом правительстве, всё ещё мечтают о войне до победного конца. Комиссары Временного правительства мечутся по фронтам, талдычат свои речи, но солдаты не слушают. Солдаты стали жить сами по себе и, того гляди, повернут оружие против собственных офицеров.
При встрече с генералом казаки по-прежнему вытягивались во фрунт, но солдаты, когда Краснов шёл по траншеям, будто не замечали его. Пётр Николаевич быстро подавил первое желание наказывать их за непочтительность, поняв, что это может вызвать нежелательные последствия. Сейчас солдатам дана воля, они как пороховая бочка — поднеси спичку, и последует взрыв. Краснов убеждался: в России появился «новый» солдат, потерявший честь и достоинство, потерявший высокое чувство патриота. И Петра Николаевича страшил этот «новый» солдат.
На совещаниях полковых командиров Особой казачьей дивизии Краснов требовал держать дисциплину.
— Политика, — говорил он, — захлестнула армию. Обратите особое внимание на пункт декларации Временного правительства о ликвидации казачьего сословного звания. Сегодня упраздняется казачье сословие, а завтра — паевые казачьи земельные наделы. На Дон, на Кубань, на войсковые земли хлынут мужики со всей России, начнётся передел земель.
Краснов знал, что для казака вопрос о земле самый болезненный. Противопоставить казаку солдата-мужика, солдата-крестьянина — вот чего хотел он добиться. Но не приведи господи, бунтарский дух просочится к казакам. И когда в корпусе начали создавать солдатские комитеты, Пётр Николаевич попытался запретить их в казачьих полках...
Так хотел Краснов, но не так предлагала жизнь. В 10-м Донском казачьем полку из сотни Гаражи в комитет избрали самого есаула, взводного Шандыбу, хопёрца Самохвалова и ещё несколько человек из других сотен.
На первом заседании казаки спорили до хрипоты и наконец решили: сами фронт не покинут, но заставы выставлять не позволят. Как солдаты решат, так то и будет.
— У них свои полковые комитеты, свои офицеры, — подвёл итог Шандыба. — А мы стреляться с солдатами не хотим...
На передовой установилось затишье. Изредка постреливали. Ночами в небо взлетали ракеты, рассыпались и гасли. Перекликались солдаты, австрийцы зазывали русских в гости, стрелки им отвечали, звали брататься. Такие призывы иногда заканчивались пулемётными очередями. Шандыба знал — это германские офицеры предупреждали австрийцев не идти с русскими на контакты.
Затишье на фронте Краснов рассматривал как временное. Он был убеждён: германский Генеральный Штаб непременно воспользуется деморализацией Российской армии и начнёт наступление. Вот только где оно должно последовать?..
Глава 13
Пауль фон Гинденбург любил повторять: падает только созревший плод. Он был убеждён, что совсем недалеко то время, когда германские вооружённые силы врежутся в Россию, как острый нож в масло. Нужно лишь немного выждать. Генерал-фельдмаршал знал о Пополнении русской армии, не исключал, что могут ещё последовать попытки наступательных действий, но всё это лишь агония и не представляет угрозы для Германии. Разложение России продолжается и последует с новой силой после прибытия в Петроград Ленина и его сторонников. Эти, как они себя именуют — социал-демократы, большевики отработают деньги, что получили от германского государства.
Ещё в начале войны Гинденбург обратил внимание на большевистскую фракцию как на сторонников развала России, когда их лидер Ленин высказывался за превращение империалистической войны в войну гражданскую и за поражение своего правительства.
У генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга имелись неоспоримые факты: русская армия выходит из-под контроля своих офицеров, а её министры, эти говоруны Временного правительства Гучков и Керенский, не имеют никакого влияния в войсках.
Теперь уже ни Англия, ни Франция не уповали на новый государственный строй в России и, кажется, теряли надежду видеть в ней главного поставщика солдат на Восточный фронт. Россия спутала все карты Антанты.
Гинденбург усмехнулся: «Ещё и не так спутает, когда в историю России вмешаются большевики...»
Между тем вконец измученная и обнищавшая Россия вступила в полосу новых кризисов и потрясений. И тому первопричиной была усталость народа от войны. Понапрасну Временное правительство пыталось пробудить патриотизм: заявления о том, что Россия должна соблюдать договор со странами Антанты и довести войну с Германией до победного конца, лишь вызывали гнев простого люда. Уже в апреле рабочие фабрик и заводов Петрограда вместе с солдатами гарнизона вышли на демонстрацию, что привело к частичной смене Временного правительства. В состав правительства вошли представители ряда социал-демократических партий. А член партии эсеров Керенский был включён в него как министр военных и морских дел. Позже он был назначен председателем Временного правительства, а затем и главкомверхом.
Назначение Керенского военным и морским министром вызвало у Краснова тягостное недоумение. Он считал Александра Фёдоровича и его военных комиссаров пустословами и краснобаями, от которых армии один вред.
Настанет время, и жизнь подтвердит мнение Краснова о Керенском. И только необходимость заставит генерала оказывать Керенскому помощь и поддержку.
Это случится через несколько месяцев после приезда Ленина и его сторонников в Петроград. Знал Гинденбург, знало германское правительство кого пропускать из Швейцарии через свои границы, знало кого финансировать. В лице большевиков Гинденбург и его правительство нашли своих союзников. Помогая им деньгами, приводя их к победе, к власти, Германия бескровно получала земли Украины и контрибуцию. И кто знает, не случись германской революции, сколько бы ещё лет Украина была колонией Германии.
Замутило Россию. Царя скинули, появилось Временное правительство. Советы появились...
Эсер Керенский стал военным министром, а вскоре возглавил Временное правительство. С ним в правительстве появились социал-демократы...
Пошла чехарда и в армии. Главкомверхом стал генерал Алексеев. Ему в помощь — генерал Деникин. Как колоду карт тасовали генералов: вытащили Брусилова...
Генерал Деникин заявил о себе в Ставке, при Керенском произнеся прекрасную речь о чести армии. Он говорил, что Россию надо сохранить под знаменем свободы... «...Дайте и нам реальную возможность за эту свободу вести в бой войска под нашими старыми боевыми знамёнами... Есть Родина... Есть море пролитой крови. Есть слава былых побед... Вы втоптали наши знамёна в грязь... Пришло время — поднимите их и преклонитесь перед ними...»
Керенский долго жал руку Деникину, однако, сместив Брусилова с поста главкомверха, назначил на эту должность генерала Корнилова, сторонника укрепления дисциплины армии. Деникина послали командовать Западным фронтом.
Так судьба свела генералов Корнилова и Деникина...
На фронте в полках и дивизиях частенько появлялись комиссары Временного правительства. Они расхаживали в защитных френчах английского покроя, в зелёных шинелях английского сукна, произносили патриотические слова. Речи их сводились к призывам вести войну до победного конца. Немцев комиссары называли захватчиками, а Россию многострадальной и говорили, что только теперь война носит истинно справедливый характер, потому что власть перешла в руки Временного правительства.