Страница 33 из 80
– Сеньора, послушайте меня. То, что я вам сказала, – правда. Вы мне не верите, но все равно послушайте меня и сделайте, как я скажу. Это для вас очень опасно. Не выходите из гостиницы после захода солнца.
– Айрин, вы говорите, что женщина, которую я видела, – призрак? И вы рассчитываете, что я в это поверю?
Но ведь женщина появилась на пляже как будто из воздуха – вот ее нет, и вот она есть. Разве не так? Карен отмахнулась от этой мысли. С каких это пор она начала слушать суеверных старух?
Айрин взяла ее за руку и посмотрела ей прямо в глаза.
– Да, сеньора. Женщина, которую вы видели, – это Ла Йорона. Она плохая. Она убила собственных детей. Муж бросил ее ради другой женщины, и она убила их, чтобы его наказать. Теперь она ищет их. Вы говорите, она плачет. Она плачет, потому что не может их найти.
Карен почувствовала, что ее бьет дрожь, как если бы в комнате внезапно похолодало.
Айрин продолжала:
– Говорят, она является тем людям, которые скоро умрут. Поэтому вы и должны ночью держаться подальше от воды. Она всегда на берегу, ищет своих детей.
Карен высвободила ладонь из руки Айрин и села на кровать. Она едва могла дышать. «Ищет своих детей. Она убила собственных детей».
Она попыталась успокоиться, хотя это было ужасно трудно.
– Спасибо, Айрин, – сказала она. – Я буду осторожна.
– Хорошо, сеньора. – Айрин кивнула. – Хорошо. Я вас оставлю сейчас. Я скоро вернусь.
– Спасибо, – повторила она. Горничная вышла из номера. Все здесь было так странно. Женщина в белом появилась из ниоткуда и потом так же загадочно исчезла. Загадочно ли? Карен не могла вспомнить. Она здесь такая рассеянная – заблудилась среди месмерической красоты моря и неба, среди других туристов, местных жителей, собственных воспоминаний. И Итан – Итан! – кажется, он тут так близко.
Боже мой, как она его любила! С того самого мгновения, когда взяла его на руки, – его хрупкое маленькое тельце, она любила его с силой, которой и сама до этого в себе не подозревала. В тот момент она поняла все избитые фразы о материнстве. Она бы умерла ради него, и не один раз, а тысячу. Она бы сделала ради него все на свете.
И ведь она делала все, разве нет? Делала все, чтобы спасти его. Выполняла все, что предписывали врачи, до самого конца. Никто бы не сделал больше.
А он все больше слабел, все больше поддавался боли, которая, казалось, не ограничивалась его маленьким телом и заполняла собой весь мир.
Ее ребенок кричал от боли – днем и ночью.
Ближе к вечеру у Карен разболелся живот. Она не пошла на ужин и легла в постель. Ее тут же затянуло в сон – тот же закольцованный сон, который снился ей каждую ночь, с тех пор как она приехала сюда: она тонет, вода заполняет ее легкие, и ее ребенок тоже там, ближе к поверхности, но она не может добраться до него, сопротивляется, но ее тащит в глубину, а он плачет, плачет…
Карен проснулась от плача. Она не знала, сколько она проспала и который сейчас час. Голову заполнял только что прожитый сон. Темнота, вода. Ее сын.
Она открыла глаза и увидела силуэты бугенвиллии и гардении, выделяющиеся на фоне забрызганного звездами неба. Красиво. Она вдохнула ароматный воздух, почувствовала теплый ветер у себя на щеке.
И вдруг – лицо, прямо за окном, смотрит на нее. Женское лицо, обрамленное густыми черными волосами.
Она вскрикнула и села на постели.
Но там никого не было. Только бугенвиллия и гардения.
Она услышала тихий детский плач.
– Итан?
Какое-то движение в углу комнаты, затем ничего.
– Итан!
Она мгновенно спрыгнула с кровати. Ее малыш! Он здесь! Она знала, она чувствовала, что приехала сюда не просто так. Что-то заставило ее купить ту воскресную газету – когда она в последний раз покупала воскресную газету? – открыть ее на нужной странице, увидеть рекламу и тут же решить провести отпуск в этом мексиканском городке. В последние месяцы жизни Итана она каждую свободную секунду посвящала ему, таскала его от доктора к доктору, пробовала все возможные курсы лечения, даже однажды отвезла его к в какую-то глушь к «целителю», который натер его разными маслами и заявил, что вытащит из него болезнь голыми руками. И еще была та печальная поездка по Италии – как будто все между ней и Тимом не умерло в тот момент, когда чертов врач сказал: «Рак». А год спустя, здесь, сейчас, она увидела объявление, обещающее «романтику», «яркие впечатления» и «приключения», и, не размышляя ни секунды, позвонила в туристическое агентство, а на следующий день написала заявление об отпуске – естественно, они должны были его дать, даже несмотря на то, что это был самый загруженный месяц в году и без нее всем остальным придется туго, потому что у нее умер ребенок от чертова рака. И она набила чемодан летними платьями, купленными еще до рождения Итана – она даже не удосужилась проверить, будут ли они ей впору, – и поехала в аэропорт имени Кеннеди.
Теперь она знала, к чему это все.
Она опять услышала плач, и на этот раз он доносился снаружи.
Она кое-как напялила одежду, выбежала в коридор, на веранду, спустилась к воде и песку.
– Итан!
Она знала, что он здесь. Но где?
– Карен.
Голос был негромким, добрым. Она обернулась. Перед ней стояла женщина в белом. По лицу женщины текли слезы, но она улыбалась. Красивая. Карен никогда в жизни не видела женщину красивее и печальнее. Ее опять, как и в прошлый раз, охватило чувство покоя.
– Карен, все хорошо, – сказала женщина. – Он здесь.
– Итан?
– Да. Да. – Ла Йорона улыбнулась. – Он здесь. Иди за мной. – Сказав это, она вошла в воду. Она была похожа на изображения Девы Марии в ковчежцах перед домами мексиканцев и на шкатулках, которые Карен купила на рынке, – чистая, она так и лучилась добротой.
– Исполнена благодати, словно Матерь Божья, – прошептала Карен. Перед ней расстилалась водная серебряная поверхность, над которой висело огромное, испещренное звездами небо. В воздухе пахло цветами – теми, белыми, которые как будто светились в темноте. Что может быть прекраснее? Великолепная ночь, расцветающий внутри покой. Ее малыш возвратился к ней. Она не могла дождаться, когда снова увидит его.
Ла Йорона заходила все глубже в воду. Она раскинула руки в стороны. Ее платье трепетало от легкого, дующего с берега бриза.
Карен последовала за ней.
– Где он? – спросила она. Она вгляделась в толщу воды, но было слишком темно, и она ничего не увидела. – Он здесь? – Она заходила все дальше в море.
– Ему было так больно, – сказала Ла Йорона.
– Да, – прошептала Карен. – Да. – Она не останавливалась, и вода становилась все холоднее.
– Ты отправила его туда, где ему хорошо, где не существует боли.
– Да, – сказала она, стараясь приблизиться к Ла Йороне, к своему сыну – где же он? – Ему было слишком больно. Я не могла оставить его так. Я должна была прекратить его страдания.
– Я знаю, дитя мое. – Ла Йорона взяла ее за руки, потянула за собой. – Пойдем.
Ла Йорона сказала что-то еще, но слишком тихо. Карен не разобрала слов. А затем Ла Йорона обхватила ее руками, и они вместе начали уходить вниз. Вода наполняла ей легкие, она билась и билась, не в силах вдохнуть, а затем и Ла Йорона исчезла, и под поверхностью воды ничего не было, совсем ничего, она падала вниз, одна, одна с того самого дня, как он умер, и ей вспомнилось то мгновение, когда она впервые взяла его на руки и он посмотрел на нее – глаза как у маленькой Элизабет Тейлор, – а она подумала: «Я готова ради тебя на все, абсолютно на все».
Она увидела его. Он был все ближе и ближе. Он улыбался – счастливый, здоровый.
Ее сын.
Таких ярких звезд она не видела никогда в жизни. Небо было как будто в нескольких десятках ярдов. Карен моргнула. Села.
Она снова была на пляже и смотрела на черную воду. Что с ней произошло? Она не могла понять.
Она обернулась и посмотрела в сторону от моря. Обширная веранда, заросшая бугенвиллией, небольшие деревья, цветущие гардении и большое, красивое здание самой гостиницы. В нескольких окнах все еще горел свет. В одном был виден силуэт обнимающейся пары. В другом одинокая женщина глядела в небо. Она проследила за взглядом женщины на яркую, почти полную луну.