Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 61 из 77

— Вот и ладушки, ребята, — удовлетворенно заключил Редблейд.

— Теперь на корабль! — объявил Хорн. — Вперед, на Эрон!

Тут же был включен эскалатор и восставшие начали заполнять помещения сравнительно небольшого космического челнока. Теснота была страшная, однако через несколько минут все были готовы к старту. Последними на корабль поднялись Хорн и Редблейд. Уже на лестнице наемник придержал пирата за рукав.

— Послушай — тихо попросил Хорн, — не предавай меня, ладно? Я с первой встречи поверил в тебя. Ты спас мне жизнь…

Редблейд нахмурился, отвел глаза в сторону, потом лицо его прояснилось.

— Знаешь, у меня ничего не получится. Мне бы не хотелось, чтобы ты разуверился во мне.

Хорн улыбнулся и с размаху хлопнул пирата по плечу.

Они — Хорн, Редблейд и Сэйр — разместились в рубке. Хорн занял кресло первого пилота, Редблейд — второго, Сэйр принял на себя обязанности штурмана.

— До Эрона три часа лету, — задумчиво сказал Хорн. — Однако за все время корабельные часы и на секунду не сдвинутся.

— Интересная деталь, — кивнул Сэйр. — Как же ты можешь объяснить подобный парадокс?

— В туннеле все останавливается, — ответил наемник. — Там ничего нет — ни света, ни звуков, ни тепла. Никакого прибытка или убытка энергии. Должно быть, это напрямую связано с принципами, на которых работает туннель.

— Как ты это можешь знать? — недоверчиво спросил Сэйр.

Хорн, поколебавшись, признался:

— Я совершил полет через туннель. Так вышло… Мне бы очень не хотелось повторить подобный опыт.

— Жаль, что мы не можем пройти твоим путем, — задумчиво откликнулся Сэйр. Он словно не слышал последних слов Хорна. Его мысли были заняты другим. Видимо, сама возможность телесно, без посредства технических средств совершить межзвездный перелет увлекала его. — Тогда мы бы не без пользы потратили эти три часа. Понимаешь, парень, в этом случае появляется какой-то непонятный эффект, наводимый, как утверждают некоторые, золотыми бандажами, надетыми на нос и корму каждого корабля. К сожалению, у нас нет времени подробнее заняться этим вопросом. Ладно, — Сэйр неожиданно махнул рукой. — Теперь мне бы хотелось, чтобы вы подробно обрисовали ситуацию, сложившуюся на Эроне в тот момент, когда вас вынудили покинуть его.

Хорн вкратце обрисовал политическую ситуацию. Кое-что добавил из увиденного лично, в конце еще раз подчеркнул:

— Ключ к ситуации — северный терминал. Кто его контролирует, тот контролирует Эрон.

— Значит, мы должны взять его в свои руки, — заявил Редблейд.

— Правильно, — согласился Сэйр, — только это нелегкая работа. Стратегическая ценность этого пункта ясна не только нам. Так что в любом случае нам придется потрудиться. Но это не самое главное. Важно ознакомиться с тем, что происходит на Эроне в эту минуту. Причем сведения должны быть самые подробные.

— Для этого необходимо также захватить центральную аппаратную, — сказал Хорн. — Туда сходятся все нити информационной сети.

Он бросил взгляд на приборы, поколдовал над пультом управления.

— Все готово, можно отправляться, — объявил он и нажал на клавишу.

На экране было видно, как нос корабля начал медленно въезжать в широкую металлическую трубу. Хорн нетерпеливо посматривал на клавишу, горевшую ровным красным светом. Наконец вспыхнул желтый свет, и в следующее мгновение Хорн пробежал рукой по клавиатуре и еще раз нажал на стартовую клавишу.

Они тут же почувствовали увеличение силы тяжести: их слегка придавило к спинкам кресел. Хорн невольно моргнул, а когда открыл глаза, почувствовал расслабленность, затем корабль поволокло куда-то вниз. Они уже были на Эроне, в такой же металлической трубе, откуда корабль неторопливо сползал на исполинский приямок.

Наемник невольно глянул на часы — секундная стрелка как ни в чем ни бывало продолжала свой бег по кругу. Весь перелет по часам, установленным на корабле, не занял и доли мгновения.

— Удивительно, — пробормотал Хорн. — Словно мы выпали из времени. Что там время — впечатление такое, что мы вообще выпали из нашей вселенной.

Однако времени на обсуждение этой проблемы не оставалось. Редблейд жадно прильнул к экрану. Внизу, в машинном зале, шел бой. Сверху казалось, что две группы муравьев отчаянно сражаются друг с другом — наступают, отступают, сохраняя строй, внезапно рассыпаются. Падают убитые, топчут раненых. Приглядевшись, Хорн различил, что сражающиеся были одеты в одежды разных цветов. Одна сторона в густо-зеленой униформе, другая представляла собой разношерстную компанию.





Редблейд прибавил увеличение — теперь можно было различить лица. Хорн сразу определил, что вторые — это рабы, а первые, в зеленом, — копьеносцы с Денеба, гвардия, обслуживающая Директорат транспорта. Все эти части были в подчинении у Фенелона. Тогда выходит, что Фенелон жив. Совсем необязательно, сказал себе Хорн. Скорее всего, наемники нашли себе нового хозяина.

Атаковали гиганты с Денеба. Двигались они, по существу, без всякого порядка, толпой. Высыпали из коридоров подобно спелому зерну. Вооружены были пистолетами, в ближнем бою работали кинжалами. Дело близилось к завершению, сотни фигур в штатском были разбросаны на полу.

В этот момент по корпусу корабля защелкали пули, со стороны кормы донеслись глухие крики и залпы. Наконец корабль замер. Хорн не раздумывая бросился в коридор — наступал на чьи-то руки, ноги, головы. Теснота в челноке была неописуемая, только возле выходного люка оказалось свободное пространство. К удивлению Хорна, люк был открыт, подведен эскалатор, однако никто не спешил выйти наружу.

— Куда ты! — один из заключенных схватил Хорна. — Они не дают выйти, сразу начинают стрелять. Двоих наших уже ухлопали. Они собираются штурмовать корабль.

— Кто они? — спросил Хорн.

— Эти, с нижних ярусов!..

— Надо объяснить, что мы явились к ним на помощь, — нетерпеливо рванулся вперед Хорн.

Сзади раздался удивительно спокойный голос Питера Сэйра:

— Ты думаешь, что после десяти веков рабства они способны трезво оценить ситуацию? Этот корабль для них сейчас единственное спасение, и они непременно пойдут на штурм.

— Что ж, они совсем обезумели? Им надо открыть глаза, — возбужденно заявил Хорн и тут же закричал в распахнутый люк: — Эй вы, перестаньте стрелять! Мы с вами! Мы — друзья!..

В ответ шквал пуль обрушился на корабль. Вряд ли в шуме боя там, внизу, можно было понять, о чем он кричит. Сэйр оттащил его от люка.

Вперед протиснулся Редблейд и заорал так, что у находившихся в коридоре едва барабанные перепонки не полопались:

— Сукины дети, перестаньте стрелять! Мы же на вашей стороне!..

Еще один град пуль.

— Это бесполезно, — вздохнул Сэйр. — Ладно, чему быть, того не миновать. Такова уж моя доля. Раз нанялся, надо выполнять что прикажут.

С этими словами он вынырнул на трап — никто не успел его остановить. Так и выскочил, безоружный… Пуля просвистела, звякнула о корпус, потом еще одна. Неожиданно все стихло.

Сэйр все так же стоял на верхней площадке эскалатора. Потом в обрушившейся на машинный зал тишине раздался тоненький женский вскрик:

— Сэйр! Это же Сэйр!..

Небывалой силы рев потряс стены гигантского терминала. Потом внизу начали скандировать:

— СЭЙР! СЭЙР!

Старик, стоявший на верхней площадке эскалатора, поднял руку. Вмиг наступила полная тишина.

— Ребята! — крикнул Сэйр. — Давайте-ка сражаться с врагами, а не друг с другом. — Голос его, к удивлению Хорна и Редблейда, звучал ясно, свежо и сильно.

Хорн склонил голову, чтобы выйти из корабля, и в этот момент знакомое завывание летящей пули донеслось до него.

Акт созидания в самом себе несет зародыш гибели. От смерти нет спасения, какие меры ни принимай. Все имеет свой отмеренный срок. Тем более живой организм…

Империя как раз является таким организмом.

В дни творения власть приносит наслаждение, она восхищает и манит. Кружит голову ее самодостаточность, какая-то ирреальная вседозволенность, которой награждается всякий, кто овладеет ею. Но горе тому, кто схватил ее в минуты печали, разрушения и хаоса. Все грехи падут на голову подобного безумца. Самым страшным из них является проклятие истории. Грубое суждение в устах потомка иной раз страшнее, чем смерть… Однако истина справедлива, она правит правосудием и историей. Не зря говорят — все тайное со временем становится явным.