Страница 29 из 59
Я схватил те лепешки и на той же ноге — обратно. Быстро-то не могу, задыхаюсь, но все равно застал в живых еще нашу Дунюшку. Сразу намочил ей немного мякиша и в рот затолкнул. Так мы сутки еще продержалися, а потом явились наши родители.. А через год мы поехали в вашу сторону. Вот теперь, считай, я — сибиряк… Здесь и колхоз строил, и с Колчаком воевал…
С реки набежал ветерок, небо посерело, звезд стало меньше. Начинало светать.
— Дядя Ваня, расскажи, как Колчака бил?
— Э-э, Витенька, чего захотел. А самого сон одолил. Вон твой дружок уже похрапывает, — он рассмеялся и показал рукой на спящего Вовку.
— Нет, дядя Ваня! Расскажи давай…
— Ну ладно, раз просишь… Жил я тогда не здесь, а верст двадцать поближе к Глядянке. Три дома у нас стояло в лесу. Ну как бы на выселках. Переселенцы-то часто отдельно строились. Ну вот… — Он замолчал и начал что-то рассматривать в кисете.
— Фу ты, беда! Табачок мой закончился, а без него я — никто… Ну ладно, доскажу тебе поскорее… И вот однажды заехали к нам ихние офицеры. И требуют себе, значит, лошадок. А мы их пораньше в дальний колок отправили. Только у соседа случайно остался Гнедко. Хороший был конь, потому хозяин и не отпускал от себя. А это, конечно, ошибка. Беляки как увидели — так сразу его в узду. Да за ворота. А Мария, хозяйская дочка, на крыльцо — и вцепилась в коня. Не дам, мол, хоть убейте, не дам. Ее плеткой офицер, а она кулаком — по белой-то харе. Смелая была, как огонь. Вот и нашла свою смерть. Офицер наган вытащил и влепил сразу две пули… Ну хватит поди рассказывать. Да и тяжело мне, Витенька, до сих пор, как говорится, не отошел.
— А почему?
— А потому. Все потому, милый мой, что у меня свадьба намечалась с этой Марией. И вот рассохлось дело-то, развела нас смерть. С тех пор и живу один. А ребятишек сильно люблю, потому за вами и всю дорогу таскаюся…
— Дядя Ваня, а одному тяжело?
— Ну как же, Витенька, да неужели легко? Вон мамка у тебя тоже теперь одна… — Он помолчал немного, потом рассмеялся: — небось тоже не собирается замуж-то? Да? Или как?..
— Вы что-о!
— То-то же, Витенька, потому что большая любовь была. А она — до могилы… Ну хватит. Ложись-ко поспи.
Вот и я, Федор, ставлю последнюю точку и постараюсь заснуть. Но сегодня мой друг не придет ко мне — его закрыли тучи и, наверно, надолго. Ну конечно, надолго, да я не расстраиваюсь. Потому что со мной есть мой сын, а это чем не маяк! И дай бог, чтоб ты мне сегодня приснился. Я буду ждать, я буду надеяться.
ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ — О НАШИХ ИГРАХ
Дорогой Федор! На побережье у нас дожди, и это — настоящее наказание. Не выйти к морю, не прогуляться. Мы все по комнатам, как арестанты. И развлечений мало — только домино, шахматы да беседы. Поговоришь с человеком — и вроде полегче… А у меня здесь друг появился — шофер Николай из Тюмени. Он больной совсем — резаный, как говорят, перерезанный — и доверчивый, как дитя. А разговорчивый, рта не закроет. При первой же встрече он мне сообщил по секрету:
— Я сына в прошлом году потерял. Как на Север уехал — так и обрезало. И ни писем, ни самого.
— А в милицию, — спрашиваю, — заявляли?
— Кого она, милиция. У них и так много всего.
— А может быть, он живой?
— Может, и живой, а может, и мертвый… — говорит он тихо и доверительно, а глаза веселые, добрые, как будто говорит о приятном. Этот же Николай вчера мне сообщил:
— Когда я первый раз женился, так народу у меня было два «пазика» да три «уазика».
Смешно, сын? Но он на этом не кончил:
— А когда жена померла, то всего был один «уазик» с работы. Да соседей еще трое пришло. Вот оно как. Живешь — и всем нужен, а помер — тогда никому…
А сегодня утром Николай принес ко мне в комнату большой отрезок стекла. И говорит:
— Давай поиграем?
Я ничего не пойму, а он снова:
— Скучно что-то. Давай поиграем. — Потом лезет в кармашек пиджака, достает смятую тряпочку. Развернул ее, а там — галька какая-то.
— Что это? — спрашиваю. Он хохочет и крутит головой:
— А вот сразу не догадаешься. Ну ладно — не буду тянуть резину… Это, понимаешь, камни из почек. Хирург резал меня и нашел это золото. А потом на столик положил — возьми, мол, на память…
— И ты взял?
— А как! Они же, смотри, как стеклорез. — Он чиркнул камешком по стеклу, и оно разломилось.
— Охо!
— А что охо? Давай еще поиграем? Куда время девать?
— Нет, Николай, потом. — Я стал его уговаривать. Он собрал осколки стекла и ушел недовольный. Дите — прямо дите. Такой же у нас был Герка Герасимов. Его никто в Утятке не мог переиграть. Ни в бабки, ни в «чирка»… Сейчас уж так не играют. А напрасно! Я в этом уверен. Без этих игр не может быть детства, а без детства какая жизнь… Так что потерпи, Федор, я расскажу сейчас про наши игры, забавы. Может, и пригодится. Я уверен, что ты полюбишь… А как же иначе?
Так вот: вначале о бабках. Всю зиму мы их хранили за печкой или в кладовке. Они там подсыхали и становились, как камень. И вот наступала пасха, появлялась первая зелень, первые сухие пригорки. На одной из таких полянок и делали игрище. Бабки ставили на кон в два или в три ряда. Потом играющий брал биту — небольшой кусок из свинца. С этой битой отходил на десять-пятнадцать метров и сбивал этой битой кон. Если мазал, то ставил штраф — с десяток бабок по уговору. Если попадал, если разваливал целый кон, то собирал все бабки в мешок. Это трофей, это награда! Кто больше выиграет — тому и почет… Но были у нас и другие игры. Чаще всего мы играли мячом — в «бить-бежать». Сейчас тоже про это забыли, а игра была интересная, даже очень. А начиналась она очень просто — вначале выбирали двух маток. Сказать проще — начальников команд. А потом нужно было составить сами команды. Это очень простое дело: все разбивались попарно и отходили от маток подальше, чтоб не слышны были переговоры. Отходили и договаривались, какой у каждого будет пароль. Например, один говорил, что он будет называться капитаном, а его напарник брал себе имя — матрос. И вот подходит эта пара к маткам и обращается скороговоркой:
— Матки, матки, чей допрос? Капитан или матрос?
Можно говорить и не в рифму — кто как сумеет. И вот одна из маток отвечает: матрос! Выбор сделан: матрос направляется к одной матке, а капитан — к другой. Потом подходит другая пара. И другая матка тоже делает выбор. Так возникают две команды. Потом матки тянут «долги-коротки». То есть одна из маток зажимает в кулаке две спички разной длины, а другая матка вытягивает одну из двух спичек. И если выпадает короткая спичка — команде галить, а другой команде бить. Затем определяют место, где будут бить лаптой по мячу, и то место, до которого пробившему по мячу надо добежать, а если повезет, то и вернуться обратно. И вот один из игроков бьет по мячу, и пока мяч в воздухе — бежит до условной черты. А если ему удается, то бежит и обратно. Конечно, обратный путь очень трудный, коварный. Здесь его поджидают игроки из другой команды, которая галит в поле. И каждый из них старается попасть мячом по бегущему. И если попадет — роли у команд сразу меняются: те, которые галили, получают право бить по мячу. И такое длится долго — иногда часа три подряд. Мячей резиновых у нас тогда не было — мячи делали из коровьей шерсти. Собирали шерсть во время линьки коров. А для прочности скатанный мячик обшивали кожей. И хорошо!..
А надоест играть в мяч — играли в игру под названием «чирок». Игра эта очень веселая, очень азартная, нисколько не хуже, чем игра в мяч. Вот я хвалю ее, сын, но ведь про этот «чирок» люди тоже забыли. Как будто и нет его, как будто и не было никогда. Конечно, грустно все это, непоправимо. А может, и поправимо. Потому, Федор, прошу тебя — прочти внимательней эти странички…
Так вот: чирок — это брусочек из дерева длиной в несколько сантиметров. Его заостряют с обоих концов. И получалось так, что на той и другой стороне образовывался как бы утиный носок, приподнятый от земли. По этому носку и ударяли широкой битой — чирок подпрыгивал вверх — и этой же битой выбивали его подальше. А тот, кто галил, должен был бежать на всех рысях за чирком. А потом нужно было попасть чирком в специальную лунку, вырытую в земле. Конечно, бросали всегда только с места приземления. И если попал в луну — сразу менялись ролями. Тот, кто бил, теперь будет галить. А тот, кто галил, теперь берет биту в руки… В эту игру играли чаще вдвоем, но можно было играть и компанией… И вот однажды играем, смеемся, и вдруг слышу крик: