Страница 161 из 172
Мое решение баллотироваться не осталось незамеченным. Немедленно было организовано прослушивание моих телефонов и наружное наблюдение (об этом мне сообщали участники этих оперативных действий). Одновременно заместитель руководителя администрации президента России Макаров дает указание министру внутренних дел Рушайло принять соответствующие меры (я располагаю копией этого документа).
Такие меры были приняты.
Во-первых, на Ставрополье выехала бригада сборщиков компромата. О том, как неловко и неудачно действовала она там, я уже рассказывал. Проваленное поручение, чтобы не полетели головы, решили хоть как-то замазать слухами, которые в таких случаях маскируются под «оперативную информацию». За подписью некоего полковника милиции Назарова Рушайло была отправлена бумага, в которой утверждалось, что А.С. Куликов вместе с полковником М.П. Шепиловым, командиром Пятигорской бригады внутренних войск, якобы с участием преступных чеченских и дагестанских группировок «организовали сопровождение войсками по территории Северо-Кавказского региона оружия, боеприпасов и спиртных напитков». Там же описывалось, что, став министром, я якобы «отблагодарил» Шепилова должностью начальника Ставропольского краевого управления внутренних дел.
Получив копию письма, сразу же ощутил: где-то я это уже читал… Перепроверил и рассмеялся: фабула этого послания полковника Назарова министру Рушайло даже в мельчайших деталях совпадала с фабулой романа «На темной стороне Луны», который еще в советские времена написали известные писатели — Георгий Александрович Вайнер и Леонид Семенович Словин. Причем Георгий Александрович — мой хороший друг, а этот роман, в котором хороший офицер милиции противостоит плохим милиционерам, «организовавшим сопровождение наркотиков и спиртных напитков по территории Среднеазиатского региона», уже многие годы занимает достойное место в ряду самых читаемых детективов.
Во-вторых, для того, чтобы «остановить Куликова», был задействован и административный ресурс.
Примерно в то же время мне позвонил и попросил подъехать в министерство, на Житную, генерал Брычеев, занимавшийся в МВД кадровой работой.
Вскоре мы встретились, и мне было сказано следующее: «А.С., в администрации президента есть мнение, что вы должны написать рапорт об увольнении с воинской службы». В доказательство, что мнение администрации является для Брычеева приказом, этот генерал протянул мне лист бумаги. Я взял его и, достав из кармана кителя ручку, написал буквально следующее: «Я, такой-то, такой-то, в соответствии с указом президента России от 23 марта 1998 года освобожден от занимаемой должности в связи с переходом на другую работу. Предложений о другой работе не получал. Увольняться не намерен».
Поскольку я по всем, что называется, юридическим статьям оказывался прав, никто не решился больше инициировать мое увольнение с военной службы до истечения положенного генералу армии срока — до шестидесяти лет. Поэтому и сегодня я — не пенсионер, а действующий генерал, служба которого приостановлена на время исполнения полномочий депутата Государственной Думы.
Но и став депутатом, однажды с удивлением заметил, что за мной установлено наружное наблюдение. Так как закон исключает подобные действия в отношении депутата Государственной Думы, обратился за разъяснением к тогдашнему министру внутренних дел генералу Владимиру Рушайло. Получил ответ: да, слежка была, но за другим объектом…
Тем не менее избирательная кампания прошла нормально.
В ней я тоже опирался на друзей, а не на политтехнологов. Поэтому работа предвыборного штаба была организована по-военному четко и велась без использования запрещенных приемов. Каждый был на своем месте, и сегодня мне остается только поблагодарить Валерия Бондаренко, Бориса Галкина, Андрея Лошакова, Владимира Колесникова, Александра Краснова, Алексея Кузьмина, Оксану Новичкову, Владимира Павлова, Леонида Сердюкова, Ивана Тимошенко, Михаила Шепилова, Эллу Щербаненко и Андрея Эдокова и многих других за ту работу, которая завершилась победой «кандидата А.С. Куликова» на этих выборах.
Но победа — это частный вопрос. Потому что отнюдь не победные, а печальные реляции следовало бы писать из этого уголка Ставропольского края. 12 районов. 380 населенных пунктов. Людям живется очень трудно. Сильных хозяйств очень мало: в лучшем случае одно-два на район. Участковые больницы ликвидированы. Из-за дороговизны сельские дети лишены возможности продолжать обучение в высшей школе. Особенно трудно больным пенсионерам: нет денег на лекарства. Как помочь этим людям?
Мои взаимоотношения с губернатором края Александром Черногоровым всегда были дружескими, но принципиальными. Политическая и экономическая ситуация в крае во многом определяется тем, что губернатор Ставропольского края является коммунистом и поддерживается руководством КПРФ.
С этим следовало считаться.
Население Ставропольского края традиционно голосует именно за коммунистов. Их позиции, особенно в сельских районах, чрезвычайно сильны. Моя точка зрения по этому поводу давно известна: «Россия — особенная страна. Поэтому идеи коммунизма находят и будут находить в ней благодарного почитателя. Я с удовольствием поддержу коммуниста — труженика, убежденного в том, что каждый забитый им гвоздь идет на пользу Отечества, а идеалы, которые он исповедует, приносят конкретную пользу людям. Но тех, кто сделал партийную работу доходным делом, я поостерегусь. Скорее всего эти люди просто решают свои проблемы».
Так как я собирался баллотироваться в регионе, где традиционно побеждавшие коммунисты собирались выставить своего кандидата, решил переговорить с лидером российских коммунистов Геннадием Зюгановым. Он меня заверил: «А.С., обещаю, что борьба будет честной…»
Каково же было мое удивление, когда в самом конце избирательной кампании в ход пошли «черные» избирательные технологии. В распространенном документе под грифами «Только для членов КПРФ. Только для устной агитации. Не подлежит распространению» обо мне было написано вот что: «Убежденный демократ, ельцинист. Поддержал Ельцина в августовском перевороте 1991 года…»
В то же время любой человек может узнать из моей биографии, что в августе 1991 года я, тогда начальник Управления внутренних войск по Северному Кавказу и Закавказью, не был в Москве, а находился в воюющем Нагорном Карабахе. Там же погиб мой заместитель, уроженец Андроповского района генерал-майор Николай Жинкин. Мы находились там, чтобы защитить целостность и независимость СССР.
Мне нет нужды ни перед кем оправдываться: ведь ни за один день своей службы мне не стыдно. Во время встреч с людьми я отвечал на самые нелицеприятные вопросы. И я благодарен этим людям, которые смотрели мне в глаза и открыто высказывали свое отношение.
Однако в Москву руководителю российской компартии я все-таки позвонил, остановив машину на глухой проселочной дороге: «Геннадий Андреевич, как это понимать?..» Мне показалось, что Зюганов меня не слышит…
Выборы выборами, но внимание большинства жителей России в это время было обращено на Северный Кавказ, в Дагестан, где шли бои с вторгшейся из Чечни группировкой боевиков. Начавшаяся затем контртеррористическая операция уже на территории Чеченской Республики не оставляла сомнений, что верховная российская власть наконец поняла, что с террористами и бандитами надо разговаривать на понятном им языке.
Я немедленно поддержал это решение.
Стоило напомнить, что неожиданное нападение чеченцев и их наемников на Дагестан имело свою предысторию.
Мелькавшие в те дни названия подвергшихся агрессии районов Дагестана — Ботлихский, Цумандинский, Новолакский — были мне хорошо известны, так как в течение длительного времени именно это направление я считал опасным в случае прорыва чеченских ваххабитов.
Тот, кто хотя бы в общих чертах представляет себе административную границу между Дагестаном и Чечней, знает, что на ее юго-восточном участке, в горах, проложена одна-единственная автомобильная дорога, идущая из чеченского села Ведено через перевал Харами — в дагестанский Ботлих. То есть в Горный Дагестан.