Страница 16 из 22
Аранский историк Филосторгий (368–433) начинает свой подробный рассказ о гуннском вторжении в Азию в 395 г. с короткого экскурса в раннюю историю народа: „Они сначала завоевали и разорили большую часть Скифии, потом пересекли замерзший Дунай и, хлынув через Фракию, опустошили всю Европу“. Эти строки обычно приводятся как относящиеся к гуннскому вторжению во Фракию в том же году. На самом деле Филосторгий „ужал“ три или четыре десятилетия гуннской истории от победы гуннов над готами до начала систематических вторжений в Балканские провинции. Поэт Клавдиан предположительно тоже описал в Invective against Rufinus гуннское вторжение в Европу в 395 г. Но варвары, разорившие „всю территорию, лежащую между штормовым Эвкином и Адриатикой“, были готами, Geticae cavernae. Из церковных историков ни Сократ, ни Созомен не упоминали о гуннском вторжении в 395 г. во Фракию или в любые другие провинции Балкан. Восточные источники, хотя главным образом посвященные событиям на Востоке, ничего не знают о гуннских рейдах во Фракию, не говоря уже о „разорении всей Европы“.
Другой часто неправильно понимаемый отрывок встречается в повествовании Приска о восточно-римском посольстве при дворе Аттилы, Excerpta de legationibus Romanorum ad gentes. В беседе между послами из Рима и Константинополя римлянин Ромул говорит об амбициозных планах Аттилы: „Стремясь достигнуть еще большего сверх существующего и увеличить свои владения, он желает двинуться даже в Персию. Когда кто-то из нас спросил, каким путем может он прийти в Персию, Ромул сказал, что Мидия находится не на большом расстоянии от Скифии и что гуннам небезызвестен этот путь, так как они уже давно делали вторжение в Мидию, когда их родина была застигнута голодом и римляне не оказали им сопротивления вследствие случившейся тогда другой войны. Таким образом пришли тогда в Мидию Басих и Курсих из племени царских скифов, предводители больших скопищ народа, впоследствии прибывшие в Рим для заключения военного союза. Перешедшие говорили тогда, что они прошли пустынную страну, переправились через озеро, которое Ромул считал Меотидой, и через пятнадцать дней пути, перевалив через какие-то горы, вступили в Мидию. Пока они опустошали страну своими набегами, выступившие против них полчища персов наполнили стрелами разлитое над ними воздушное пространство, так что гунны из страха перед наступившей опасностью обратились вспять и перевалили через горы с небольшой добычей, так как большая часть ее была отнята мидянами. Опасаясь преследования со стороны неприятелей, они повернули на другую дорогу и после пламени, поднимавшегося из подводной скалы, отправившись оттуда… прибыли на родину“.
Писцы, делавшие выборку цитат, урезали текст и, между прочим, сократили следующую непосредственно за ним историю о находке меча Ареса, которая намного лучше сохранилась в „Гетике“.
Сравнение между Приском и Liber Chalifaram показывает, что оба источника повествуют об одном и том же вторжении.
Приск: „…выступившие против них полчища персов наполнили стрелами разлитое над ними воздушное пространство, так что гунны из страха перед наступившей опасностью обратились вспять и перевалили через горы с небольшой добычей, так как большая часть ее была отнята мидянами“.
Liber Chalifaram: „…когда гунны узнали, что персы выступили против них, они обратились в бегство. Персы преследовали их и отобрали всю добычу“.
Текст Приска также соответствует тексту Иеронима:
Приск: „…римляне не оказали им сопротивления вследствие случившейся тогда другой войны“.
Иероним, повествуя о гуннском вторжении 395 г., утверждает: „… в это время римская армия отсутствовала, занятая гражданской войной в Италии“.
Это была война между Стилихоном и Руфином в 395 г. (см. главу 12). Гунны вторглись в Азию, когда большая часть восточной армии находилась в Италии или на переходе в Иллирик; она вернулась в Константинополь и Малую Азию только в конце ноября.
Трудно понять, как, несмотря на свою точность, тексты так часто и так странно понимаются неправильно. Бьюри идентифицировал гуннов с сабирами, Демужо с эфталитами, Томпсон датировал вторжение, о котором рассказал Приск, 415–420 гг., а Гордон, наконец признав, что войну, в которой участвовали римляне, следует датировать, отнес ее к 423–425 гг. То, что лидеры гуннов, приехавшие в Рим для заключения союза, были теми же, кто рвался к Тигру, доказывает, что их местонахождение было в Европе. Гуннские федераты Римской империи не были гуннами Дагестана или Кубанских степей; друзья Аэция жили на Дунае.
Басих и Курсих могли прибыть в Рим в 404 или 407 г. Император Гонорий находился в Риме с февраля по июль 404 г.; двумя годами ранее Стилихон с помощью гуннов нанес поражение Радагасту (Радагайсу). За исключением февраля Гонорий снова был в Риме весь 407 г. и оставался там до мая 408 г. В 409 г. гунны служили в римской армии.
„Хроники Эдессы“ дают точную дату: „В году 706, месяце таммуз [июля 395 г.] гунны достигли Осроены в Северной Месопотамии“. Они вели настоящий „блицкриг“, так что не могли перебраться через Кавказ намного раньше. Годы в сирийских источниках слегка различаются, но тексты едины в главном. „В дни императоров Гонория и Аркадия, сынов Феодосия Великого, вся Сирия была отдана в их [то есть гуннов] руки предательством префекта Руфина и бездействием генерала Аддая“; „Но римляне убили Руфина, гиппарха Императора, когда он сидел у ног своего повелителя, потому что его тирания стала причиной нашествия гуннов“; „Они [то есть гунны] взяли много пленных и разорили страну; и они дошли до Эдессы. Аддаи, бывший в то время военным губернатором, не дал федератам разрешения выступить против них, из-за измены в их рядах“. Слух о том, что Руфин впустил гуннов в империю, циркулировал и на востоке, и на западе. Руфин был убит 27 ноября 395 г., Аддаи (Addaeus), comes et magoster utriusque militae per orientem, упомянут в эдикте, изданном 3 октября 395 г.
В 396 г. новое гуннское вторжение казалось неминуемым: „Через некоторое время готы снова пришли в Эдессу с неким генералом, который был направлен в это место императором, чтобы охранять его от врагов, я имею в виду персов, и гуннов, которые согласились воевать с этой страной“. Клавдиан тоже ссылался на угрозу войны с персами, но не упоминал о гуннах как об их союзниках. Мы узнаем больше о чувствах сирийцев из поэмы Кириллона: „Каждый день беспокойство, каждый день новые сообщения о несчастьях, каждый день новые удары, ничего, кроме сражений. Восток уведен в рабство, и никто не живет в разоренных городах. Запад наказан, и в его городах живут люди, которые не знают Тебя. Мертвы торговцы, овдовели женщины, жертвы прекратились… север под угрозой, везде бои. Если Ты, о Боже, не вмешаешься, я снова буду уничтожен. Если гунны пленят меня, о Господи, почему я нашел убежище со святыми мучениками? Если их мечи убивают моих сынов, почему я принял Твой возвышенный Крест? Если Ты хочешь отдать им мои города, где будут стоять церкви, возведенные во славу Твою? И года не прошло с тех пор, как они приходили и разорили меня, и взяли моих детей в плен, и вот теперь он снова угрожают, хотят унизить нашу землю. Юг тоже наказан жестокими ордами, юг полный чудес: Твое зачатие, рождение и распятие, где все еще слышен отзвук Твоих шагов. В его реке Тебя крестили, в его водоеме Ты исцелял, в его кувшинах Твое ценнейшее вино, на его коленях Твои ученики возлежат у стола…“
Никакого другого вторжения в Сирию в 397 г. не было, как утверждает Клавдиан. Он попросту переносит события 395 г. в 397-й, приравнивая ненавистного евнуха Евтропия и такого же ненавистного Руфина. Ни греческие, ни сирийские авторы не знали о втором пришествии гуннов. Евтропий сражался с ордами варваров, среди которых были и гунны, на Кавказе.
Ход войны
Если верить Клавдиану, гунны пересекли Кавказ через Caspia claustra, Дарьяльский проход; автор добавляет: они пришли по пути, „откуда их никто не ждал“, потому что северные варвары, как правило, приходили через Дербентский проход. Сейчас уже трудно установить, как далеко проникли гунны на территорию Малой Азии, Сирии и Западной Персии.