Страница 78 из 89
Нина, конечно, ошибалась, когда думала, что Коровайный сам бросился в речку. Он сорвался с берега по неосторожности. Но ее вина перед мальчиком была большая. Ведь Нина никогда раньше серьезно не работала с ним. Она просто махнула на него рукой.
А после того как пожаловалась на школьника отцу и тот побил его, вызвала у парня только озлобление против себя.
Нина нашла в себе мужество рассказать об этом случае Юле Жуковой и Юрию Юрьевичу.
Учитель не упрекал, только пристально глянул на вожатую и покачал головой:
— Плохо! Сумеете ли исправить свою ошибку? А не сумеете — будете долго еще болезненно вспоминать об этом, пока время не сотрет остроту переживания. А потом, наверно, забудете. А вот не знаю, забудет ли Коровайный, что была такая вожатая-ябеда. В таком возрасте некоторые события запоминаются на всю жизнь. Не обижайтесь. Что же, в самом деле — ябеда. Смотрите правде в глаза. Конечно, я не говорю, что не надо говорить родителям о поведении их детей. Наоборот, нужно, школа должна воспитывать учеников совместно с родителями. Но у вас случилось иначе. У вас был не разговор с отцом Лукаша, а раздраженная жалоба на парня. Это большая разница. Спасайте теперь свой авторитет вожатой, возвращайте себе уважение и любовь пионеров. И прежде всего Коровайного. Вот и спрашиваю: сумеете ли? Подумайте сначала сами, найдите правильную тропу. Ведь вы готовитесь стать педагогом!
Коровайный избегал встречаться с Ниной. Но однажды она попросила его остаться после уроков.
— Ну, что? — грубо спросил парень. — Сделал я что-то?
— Я хочу поговорить с тобой, — промолвила Нина. — Никогда не думай, Лукаш, что я хотела, чтобы отец тебя наказал. Мне было так же больно, как и тебе. Так же больно, Лукаш!
Мальчик быстро глянул на вожатую и потупил взор.
— Я не думала, что отец будет бить тебя. Но я виновата, что не предупредила его. Не предупредила, чтобы он повлиял на тебя словами, а не…
Нина замолчала, увидев, как вздрогнул Лукаш.
«Что же я делаю? — тем временем сверлила мозг неспокойная мысль. — Ведь то, что я сейчас говорю этому парню, это так похоже на извинение перед ним! Я, вожатая, прошу у пионера извинения! Я же окончательно подрываю свой авторитет!»
Но другая Нина, которая всегда была с Коробейник, неумолимо промолвила: «Ты уже его и так почти потеряла! Единственное, что сейчас тебе нужно сделать, это честно сказать пионеру, что ты виновата перед ним!»
Нина внимательно продумала все, как надо ей дальше действовать. Она стала давать Коровайному интересные пионерские поручения, подбирала для него книжки в библиотеке. Мальчуган все еще относился к ней недружелюбно, с явным недоверием. Тем не менее, хоть и медленно, с каждым днем начала таять в сердце мальчика льдина.
Дошла очередь и до Кочеткова. Его покритиковали на сборе, в стенгазете появилась на него карикатура: Кочетков с огромной бухгалтерской книгой. Школьник сказал Нине:
— Учту! Перейдем на новый метод управления.
— А мы давай, Юша, без всяких «методов». Согласен?
Совсем не хватало у Нины времени на литературное творчество. Рукопись рассказа, что возвратила ей редакция, лежала пока что без изменений. Иногда так тянуло немедленно сесть и снова работать и работать над произведением. Нина сдерживала это желание; на первом плане были грядущие экзамены, им подчинялось все другое.
А весна уже буйствовала, она пришла и в город. Неистово кричали и суетились грачи на высоких осокорях, мостили черные шапки гнезд. Со звоном раскрывались окна, люди выходили на балконы. Кто жил выше, тем с пятого или шестого этажа видно было лиловую даль за городом и багряные от заката вышки высоковольтных передач, которые шагали напрямик через поля, огороды и железнодорожное полотно.
Грачи быстро угомонились, грачихи деловито сели на яйца, только их хвосты торчали из гнезд.
Весеннее бушевание понемногу входило в берега.
От детских голосов над школьным двором стоял звонкий галдеж. Издалека послушать — слетелись многотысячные птичьи стаи, радуются весне.
Зимой здесь был каток, а теперь зеленая трава щеткой вылезла из земли, ее уже успели прибить детские ноги, тем не менее за одну ночь она снова прыснула иглами.
Сегодня сюда сходилась вся школа. Шли ученики младших классов — по двое, в пионерских галстуках, суматошные, как весенние грачата; шли комсомольцы восьмого и девятого классов — торжественно, с флагами. Краснели на груди значки, но уже не с горящим костром, а с развернутым флагом и такими строгими и вместе с тем теплыми буквами «ВЛКСМ». Каждый класс вел классный руководитель. Ряды школьников выстроились с трех сторон просторного школьного двора.
Не было еще первого и десятого классов. Все посматривали на школьное крыльцо, на раскрытые настежь двери. Но вот показалась первая пара малышей, за нею вторая, третья… У каждого мальчика и девочки в руках был букет живых цветов. Не успели они стать в ряд, как четким шагом вышли из школы выпускники. «Десятый, десятый!» — прокатилось между школьников.
Десятиклассники стали в одну шеренгу в центре того неполного квадрата, который образовали ученические ряды. Просто перед собой Марийка увидела украшенный цветами стол и на нем обвитый красной лентой звонок. За столом стояли Татьяна Максимовна, Юрий Юрьевич и все учителя, которые преподавали в десятом классе.
На одно мгновение Марийку уколола мысль, что это и есть прощание со школой, с учителями. И затуманенный взгляд задержался на Юрии Юрьевиче. А вокруг было столько прозрачного воздуха, столько света, солнечных зайчиков, которые игриво прыгали по лицам, по столу, по всему двору, что ни одна печальная мысль не могла затмить этой радости, торжественной минуты.
Татьяна Максимовна подняла руку, настала тишина. Даже первоклассники с букетами цветов замерли.
— Дорогие школьники! — сказала Татьяна Максимовна. — Мы собрались перед последним звонком, который позовет сегодня на урок наших выпускников-десятиклассников. Последний звонок! Десять лет со дня на день слышали они этот звонок, который звал их в класс. А сегодня он прозвенит для них в последний раз. Мы собрались, чтобы искренне, от всего сердца пожелать нашим дорогим выпускникам, юношам и девчатам, отлично сдать государственные экзамены на аттестат зрелости и избрать себе широкую дорогу к радостной любимой работе!
Едва Татьяна Максимовна закончила свою речь, как с дерева просто на стол сорвался веселый воробей. Задрав хвост, распустив крылышки, с задиристым чириканием он мгновение прыгал по столу, а затем понесся прочь. Легкий смешок прокатился по рядам учеников, улыбнулась и Татьяна Максимовна.
К столу вышла девочка-первоклассница с бантом на голове, что был похож на большой белый мотылек. Прислоняя к груди цветы обеими руками, она звонко сказала, что первоклассники обещают хорошо учиться, чтобы тоже окончить школу на отлично, и что они желают всем ученикам десятого класса сдать выпускные экзамены на пятерки.
Потом девочка подошла к Виктору Перегуде, который стоял крайним в шеренге, и протянула ему букет. После этого все малыши выходили поочередно и дарили цветы десятиклассникам.
Марийка увидела маленького мальчика с таким большим букетом сирени, что за ним почти пряталось ее лицо.
«Какой замечательный букет, — подумала Марийка. — Если бы этот мальчик подарил его мне, чтобы жизнь моя была такой радостной и счастливой, как букет».
Вдруг мальчик выглянул из-за цветов и встретился глазами с Марийкой. Глаза у него были большие и ясные. До него дошла очередь, он вышел из шеренги и пошел прямо к Марийке.
Он подошел, подал ей букет, сказал: «Это — вам», — и застеснялся. Марийка выступила вперед и, наклонившись, обняла и поцеловала мальчика. Он совсем смутился, у него даже слезы выступили, и, повернувшись, побежал на свое место.
Чтобы скрыть волнение, Марийка прислонила сирень к лицу. Она еще только начинала распускаться, в ней пока что было больше листьев, чем цветов. «Дорогой мальчик, — подумала она, — спасибо тебе за „счастливый“ букет!»