Страница 51 из 89
Глянула, а за столом, среди членов избирательной комиссии — директор школы Татьяна Максимовна. Седая, в очках, с черным галстуком, с сияющим орденом Ленина на груди. Она встала и, как всегда, прищуривая глаза, вдруг наклонилась через стол.
— Поздравляю вас, Полищук! Запомните этот день!
Марийка растрогано пожала протянутую руку.
В зале избиратели рассматривали карту строительства новых электростанций. Николай Сухопара — сосредоточенный, гордый, поблескивая глазами, нажимал кнопки, зажигая на карте цветные огоньки.
Марийка вернулась домой и, не раздеваясь, села в кресло. Хотелось побыть одной со своими мыслями, осмыслить и еще раз пережить это утро. За окнами уже рассвело, тихо переговаривались люди, спеша на избирательные участки. Звенели трамваи.
«Вот еще один этап моей жизни, — думала ученица. — Я стала полноправной гражданкой своего социалистического государства, я участвую в выборах в Советы. Пройдет еще несколько месяцев, и я окончу школу».
Потом — институт. Студентка! Она будет слушать лекции известных профессоров, которые прославили свои имена научными открытиями всемирного значения. Вот когда большой и прекрасный мир науки раскроется перед нею во всей своей волнительной глубине! Как она будет настойчиво учиться, как жадно будет впитывать знания, добытые поколениями ученых, которые всю жизнь отдали науке! И как, вооруженная знаниями, она тоже отдаст всю свою жизнь Советской Родине, народу, партии, которые воспитывают ее сейчас с такой любовью и заботой!
Невольно подумала, что если и дальше она будет учиться так, как сейчас, наверное, получит медаль. Марийка уверяла себя, что учится совсем не ради награды и что об этом не надо и думать, неизвестно еще, как она сдаст экзамены. Но другая Марийка украдкой, втайне ей говорила: «Можешь не думать, пожалуйста! И все-таки, почему бы тебе не помечтать о такой награде, особенно, если ты заслужишь ее по праву? Не забывай, что золотая медаль дается лучшим из лучших, нелегко ее получить. И если тебя наградят ею, это будет признак, что ты с блеском овладела школьной наукой, и это можно назвать твоим первым трудовым подвигом!»
Исподволь тревога окутала сердце. Сможет ли она и в дальнейшем так учиться, будут ли в дальнейшем у нее «особые» пятерки?
Быстро переоделась в домашний цветастый халатик. Пошила его мама, и это, кажется, было еще так недавно. При матери все было совсем иначе. Только теперь Марийка по-настоящему оценила, сколько домашних хлопот выпадало на долю ее мамы. Сейчас на ученицу свалилось великое множество мелких, но нужных дел и обязанностей. Правда, она помогала матери и раньше, но теперь все приходилось делать самой. Надо было думать о еде, шить, убирать в квартире. Обед ей приносила соседка из столовой, но завтрак и ужин Марийка готовила сама. Белье относила в прачечную, и на это приходилось тоже тратить время. Обо всем надо было помнить: своевременно уплатить за электричество, за газ, радио и квартиру, своевременно выкупить в книжном магазине очередной том Большой Советской Энциклопедии, не опоздать в клинику к матери.
Теперь на приготовление уроков оставалось значительно меньше времени, чем раньше. Но ничего — можно недоспать немного, а уроки выучить обязательно! Только иногда наставало то, что Марийка называла усталостью. Но это была не усталость, а непонятное равнодушие. Вот посидеть бы над уроками еще лишний час, так нет же, мелькнет мысль: зачем? Сдам на тройку, может, и на четверку. И так будет хорошо. И если мать не вернется, разве не все равно, как учиться? И как вообще тогда жить?
Очень тяжело было заставить себя в такую минуту не встать из-за стола, не отодвинуть раскрытый учебник. Тогда ученица спрашивала себя: «А если мама, в самом деле, скоро выздоровеет? Какими успехами в учебе порадует ее дочь? Разве имеет Марийка право так отступать перед горем?»
Нет, у нее хватит силы воли не сдавать завоеванных позиций. Как и раньше, были интересными и содержательными ее ответы на уроках. Как и всегда, Марийка приходила в школу подтянутой, аккуратной, с неизменной прической, похожей на корону. Только ближайшие подруги могли заметить в однокласснице перемены. Юля Жукова заглянула как-то в глаза Марийке и увидела в них что-то такое, от чего больно сжалось сердце. Во влажных карих глазах девушки брезжила необыкновенная грусть. Нет, она совсем не брезжила, а просто застыла в зрачках, как два холодных оловянных шарика.
Марийка уже знала, как называлась болезнь матери. Но это название ничего не говорило девушке, кроме того, что мать тяжело страдает.
Пузырчатка! За этим словом возникало в воображении мамино лицо, все забинтованное, и видно только глаза — невыразимо родные, горящие от болей.
До сих пор Марийке ни разу не посчастливилось увидеть мать. К ней не пускали. Это вызвало острую тревогу. Ведь врач сказал, что болезнь совсем не заразная и что мать может сидеть на кровати и даже ходить по палате.
Когда девушка приходила в клинику и просила передать матери письмо, она всегда ловила на себе какие-то странные взгляды санитарок. Такое же выражение лица было и у врача, когда он говорил:
— Нет, нет, подождите. Я не могу разрешить беспокоить больную. Уверяю Вас, что это ухудшит состояние ее здоровья.
Но однажды к Марийке вышла новая санитарка.
— А вы кто будете? — спросила она. — Дочь, или как?
У Марийки мелькнула мысль, что если бы она была посторонним лицом, ей, наверное, сказали бы всю правду.
— Нет, я просто соседка, — ответила санитарке. — А что, как там больная?
Как же тяжело было сказать это равнодушным, холодным тоном, еще и зевнуть при этом! Наверное, этот беззаботный зевок и убедил санитарку.
— Страшная, — промолвила она. — Вся в ранах, пошевелиться больно бедной. Лежит в бинтах, как спеленатый ребенок.
Марийка оперлась спиной о стену, так как ей показалось, что подкашиваются ноги. Но так же притворно равнодушно спросила:
— А почему к ней не пускают? Нельзя?
— Иногда пускают, — промолвила санитарка. — С ее учреждения приходили. Если хотите, и вас пустят. Только нужно разрешение врача. Эта больная только просила, чтобы дочь к ней не пускали.
У Марийки замерло на устах «почему?». Она и так поняла: мать не хотела, чтобы дочь видела ее страдания.
Невыразимая нежность к матери, сожаление, боль за нее растравляли сердце девушки. Она теперь знала, что мать выздоровеет не скоро. Но разве лучше — не видеть ее?
В мыслях она разговаривала с больной, нежно ставила в укор ей: «Ты ошибаешься, мамочка. Не видеть тебя безмерно тяжелее. Я не испугаюсь твоих ран, мне будет больно, но я услышу твой голос и буду знать, что ты есть у меня — дорогая, родная».
Нет, это было бы просто позорно перейти снова на тройки. Именно теперь, думала Марийка, когда пришло такое горе, она по-настоящему проверит свою силу воли. И лучше всего она отметит день своего первого участия в выборах, если отлично выполнит домашние задания.
Марийка быстро приготовила завтрак, убрала в комнате и села за учебники. Уроки были трудные. Легкой показалась лишь задача по геометрии. Надо было определить площадь поверхности и объем конуса. Ученица знала, как это сделать, но с самого начала допустила ошибку в записи, и легкая задача превратилась в трудную. Надо было также приготовиться к завтрашней контрольной работе по астрономии, выучить уроки по физике и английскому языку и закончить домашнее сочинение по русской литературе, которое через два дня уже надо было показать учителю.
Она готовила уроки весь день. Когда смеркалось, решила пойти к Юле. За окном синел зимний вечер. Хотелось еще раз перечитать домашнее сочинение. Уже одетая, Марийка села за стол. Тема сочинения была «Ленин и Горький». Ученица рассказала об искренней дружбе двух русских великанов, о том, как любил Ленин произведения Горького, в особенности его «Мать», привела высказывания Ленина и Горького о литературе.
Прочитала внимательно до конца исписанные страницы и задумалась. Насупила брови, на лоб легли морщинки. Работа показалась несовершенной и поверхностной. Она может написать лучше, намного лучше! Сочинению не хватало выразительности, язык казался сухим.