Страница 17 из 89
А Жорж наклонился совсем близко, вот он обнял за талию, и говорит… Что он говорит?
Варя напрягает внимание, чтобы вдуматься в слова Жоржа.
— Мы, Варварочка, должны выехать отсюда. Куда? В богатый приморский город, где всегда полно курортников. Ты будешь принцессочкой и не будешь знать, куда девать деньги. Родственники пишут, что мне можно устроиться директором ателье. Директором! Ты должна дать ответ: да или нет? Если да, бросай школу, бросай тетку — адью! Долго не думай — друг я тебе или не друг?
Варе стало страшно от этих слов — почему, она и сама не знает. Может, потому, что надо бросать школу, а как тогда будет — неизвестно.
Она вспоминает тетку, ее попреки куском хлеба. Тетка тоже говорит: «Бросай школу и иди на базар, будешь иметь заработок. Не всем быть учеными».
Как сказал Жорж? «Да или нет!»? Если нет — снова будет тетка, и никогда не будет ни Жоржа, ни приморского города.
— Варварочка, ты не сомневайся, — страстно шепчет Жорж. — Люблю ли я тебя? Люблю горячо. Профессия у меня — лучшей не надо, живая копейка. О чем же разговор? Может, ты не любишь? Тогда — прощай, разойдемся, как в море корабли. А любишь — подумай, кто милее сердцу, с кем лучше: с дружком верным полететь или остаться? Только, чтобы головы не морочить. Извиняй, ждать не буду. Эх, Варварочка, какая житуха будет у нас с тобой! Незабудочка ты моя, Варварочка, сиротка на белом свете! Видела ли ты хотя раз белый пароход?
Все ближе и ближе лицо Жоржа. Красные губы, а над ними маленькие усики, будто нарисованные. А глаза — как два вишни, намазанные маслом. Оркестр гремит и гремит, шумит синее море, белый пароход отчаливает от пристани, виднеются белые платочки, Жорж подливает в бокал вина…
Юли Жуковой сказали, что ее зовет Юрий Юрьевич. Он ждал ее в кабинете директора.
Это было после уроков. Юля постучала и вошла. Она сразу поняла — произошло что-то чрезвычайное. Юрий Юрьевич мерил комнату большими шагами из угла в угол, здесь же сидела и Татьяна Максимовна, директор школы. Она сняла большие роговые очки и, тихонько постукивая ими о стол, следила за учителем.
Когда Юля вошла, Татьяна Максимовна сказала:
— Вот и Жукова, — и надела очки.
— Садитесь, Жукова, — пригласил Юрий Юрьевич, подошел к окну, какой-то миг легонько барабанил пальцами об оконное стекло и вдруг повернулся к Юле.
— Ну, совесть школы — комсомол, — сказал негромко, — Татьяна Максимовна и я хотим поговорить с вами. Дело в том, Жукова, что с одной из ваших одноклассниц может произойти несчастье.
Директор школы встала из-за стола и подошла к Юрию Юрьевичу. Седая и дородная, с коротко стрижеными волосами, с черным галстуком, Татьяна Максимовна была очень похожа на мужчину.
— Вы говорите — «может произойти». Возможно, что уже произошло.
Юлю пронзила неожиданная острая догадка: Варя Лукашевич!
— Скажу просто, — вел дальше классный руководитель, — нужна помощь комсомольского комитета и всего классного коллектива. Речь идет о Лукашевич.
Он выразительно глянул на ученицу, а ее охватили и большая тревога, и горячий стыд. Она до сих пор ничего не узнала о Варе!
Так вот чему Юрий Юрьевич начал: «Совесть школы — комсомол!» Это он обращался к ней лично, к секретарю комитета комсомола. Ей показалось, что это было сказано с глубокой иронией. Ведь правда: какая она «совесть», если прозевала беду у своей одноклассницы!
— Что случилось, Юрий Юрьевич? — почти выкрикнула Юля.
— Вы так не волнуйтесь, Жукова, — положил ей руку на плечо учитель. — Мне кажется, что все еще можно исправить. Для того и позвал вас. Лукашевич влюбилась в какого-то фотографа, и тот подбивает ее немедленно бросить школу, вступить с ним в брак и уехать отсюда. Бессмысленный поступок! Через каких-то полгода она получит аттестат зрелости. Бросить сейчас школу — преступление!
— Откуда… откуда вы знаете об этом? — сдавленным голосом спросила Юля.
— Сама Лукашевич обратилась ко мне — может ли школа выдать ей удостоверение. Ну, из разговора с нею я все понял. А этот фотограф — или дурак, или просто — негодяй.
«Это я — дура, — билась в Юле горькая и болезненная мысль. — Прозевала, прозевала, что творится с Лукашевич! Почему я не довела дело до конца, почему у меня не хватило настойчивости, чтобы раскрыть сердце товарища по учебе, чтобы она все рассказала мне сама?»
Но эти мысли не удручали Юлю. Наоборот, она напряженно искала выход. Девушка уже прикидывала, что именно должна сейчас сделать и что может сделать весь комсомольский коллектив. И то, что Лукашевич не была комсомолкой, только усиливало в мыслях ее, Юлину, ответственность за бессмысленный шаг в жизни, за большую ошибку, которую делает ее одноклассница. Эту ответственность Жукова переживала всей душой. Хотя никто ее не обвинял, никто об этом даже не намекнул, Юля чувствовала свою вину в каждом слове и Юрия Юрьевича, и Татьяны Максимовны.
— Вам надо повлиять на Лукашевич, — советовал Юрий Юрьевич. — Каким способом — подумайте сами. Но главное — взяться всем коллективом, чтобы девушка ощутила мнение всего класса, всех товарищей.
— Ваша задача значительно облегчается, — прибавила Татьяна Максимовна, — Юрий Юрьевич долго разговаривал с Лукашевич. Говорила с нею и я. Она дала слово, что пока что будет ходить в школу, по крайней мере до… до свадьбы. Вам надо узнать, что именно толкает Лукашевич на такой шаг. Полагаю, что не только любовь. Побывайте у нее дома, обязательно побывайте. Посмотрите, как она живет, что у нее за тетка, ну и что представляет собой… жених. Обсудите все это на заседании комитета комсомола, в классе.
Жукова стояла красная, взволнованная, насупив брови. Взволнованность эта, конечно, не могла укрыться от Юрия Юрьевича.
— Надо только спокойнее, Юля, — сказал он. — Если будете волноваться, не примете правильного решения. Ну, теперь отправляйтесь. Сегодня вы уже Лукашевич не увидите, да это и лучше. Ведь вам надо кое-что обдумать, надо сказать ей очень точные слова.
Жукова с благодарностью глянула на своего классного руководителя, ощутила родительскую теплоту в его голосе.
Она вышла из директорского кабинета, думая над тем, что сказал ей Юрий Юрьевич. Какие «точные слова» она может приготовить для Лукашевич? Почему не гневные, не осуждающие? А может, осуждающие слова и будут «точными»?
Только дома, уже перед тем как ложиться спать, Юля поняла, что классный руководитель совершенно верно определил ее будущий разговор с Лукашевич. Не сердиться, а говорить точными словами, чтобы они попадали в самое сердце. Чтобы Варя ощутила их справедливую критику. И говорить очень тепло и искренне!
На следующий день было воскресенье, и Жукова поехала на Шатиловку.
Сначала она хотела взять с собою Виктора, но раздумала. Надо поговорить с Варей наедине, как девушка с девушкой.
Юля даже приготовила план разговора, но поняла, что здесь никакие планы не нужны, надо только твердо знать, какими словами говорить…
Накануне всю ночь падал снег. В конце концов пришла зима.
Когда Юля вышла на улицу, снежинки еще кружили, деревья стояли белые и мохнатые, торжественно молчаливые. Серая ворона победно каркала на верхушке акации и сбивала снежную пыль.
Все вокруг помолодело. Смех, каждое слово звонко рассыпалось в хрустально-ясном воздухе, сирены машин казались музыкальными гамами.
Городской парк встретил Юлю величественной тишиной. И только голос диктора, читающего по радио последние известия, отдавался эхом. Но — странное дело — это не нарушало тишины, а только еще большее подчеркивало ее. Эхо мягко ложилось на белые заносы, терялось вдали.
Было еще рано, ни один школьник не прошел еще с лыжами или санками по заснеженным аллеям. На скамейках шапками лежал снег, и они казались от этого одинокими и забытыми.
Юле ужасно захотелось хоть минутку постоять у березы, под которой она стояла вдвоем с Виктором в тот памятный вечер. Она свернула с аллеи и побрела по нетронутому снегу вглубь парка.