Страница 13 из 89
— Хорошо, — сказала Нина. — Запишем: типография.
Коровайный сел, намеренно громыхнув крышкой парты. «Тише!» — прикрикнули на него.
Одни из пионеров хотел пойти на экскурсию в зоологический сад, другие предлагали устроить вечер загадок и отгадок — такой вечер, чтобы «очки» зачислять. Некоторые желали лепить из глины, еще кто-то предложил поставить пьесу. Оля Лукошко сообщила, что она умеет делать фокусы. Ее отец научил, и один фокус такой, что его еще никто-никто не разгадал, а если Сухопара кривится и не верит, то пусть сам увидит…
Нина украдкой посматривала на Сухопару. А что же он предложит? Что его интересует?
Казалось, его ничто не интересовало. Он сидел, надувая щеки, и, наверное, хотел, чтобы вожатая увидела, как он на нее обиделся. И только однажды, когда Юша говорил про юных мастеров, мальчуган повернулся, прислушиваясь.
Нина обратилась просто к нему:
— А ты, Николай?
Сухопара схватил себя ладонями за щеки, глубоко вдохнул воздух — видно было, что он не ждал этого вопроса и растерялся. Но через мгновение с безразличием махнул рукой:
— А что я? Ничего!
— Как — ничего? — настаивала Нина. — Ты же знаешь, что «ничего» — это пустое место.
— Вот и будет пустое место со всего этого, — промолвил мальчик. — Наговорили много, а никто ничего не сделает.
— А это от нас самих зависит, Николай, — сказала Нина. — Мы же для себя составляем план. А для тебя тоже есть очень интересная работа.
И обратилась к отряду:
— Давайте поручим Сухопаре сделать карту!
На миг воцарилась тишина, и пока ее никто не нарушил, Нина быстро говорила дальше:
— Карту больших гидростанций — на Волге, на Днепре… Это будет особая карта: нажмешь кнопку, и вдруг вспыхнет на ней свет — гидростанция! Одна, вторая, третья! И эту карту, которую сделает Сухопара, мы выставим в школьном вестибюле, чтобы все школьники, вся школа видела, как работает наш отряд!
Нина не договорила и замолкла, так как в ту минуту что-то произошло в классе. Что? Она не смогла ответить на это. Никто еще не промолвил и слова, молчал и Сухопара, такой себе колючий, ежистый мальчуган. Почему же, почему же Нине показалось, что он встал за партой, и на весь класс прозвучал его восторженный голос: «А у меня и лампочки есть маленькие! От фонарика! Подойдут?» Наверно, наверно у тебя найдутся такие лампочки, Николай, и ты, наверное, уже думаешь, где взять провод и с кем ты будешь делать карту, и ты уже, наверное, видишь ее готовой — замечательную карту, на которой вспыхивают яркие фонарики!
Только глаза увидела Нина в ту минуту — горячие, увлеченные глаза мальчика Сухопары, и поняла, что в них блестит отсвет живых мальчишеских мыслей, и, если бывает, что светит сердце, то, наверное, тот свет был сейчас на лице Николая…
Нина замолчала. А мальчик неожиданно промолвил спокойным и даже равнодушным голосом:
— А что, можно и сделать!
И этот голос совсем не выражал того, что на самом деле переживал Сухопара!
Нина не удержалась и засмеялась, извиняя нему неискренность.
— Знаю, что карта будет замечательная! — сказала она. — Кто хочет мастерить вместе с Сухопарой?
10
Евгения Григорьевна в последние дни чувствовала себя не совсем здоровой, тем не менее сегодня ночью спала хорошо, и у нее снова появилось хорошее, приподнятое настроение.
Марийка слышала, как мать завтракала и пила чай, как одевалась и звякала ключами. Евгения Григорьевна спешила в институт, а Марийке еще можно было с часик поспать.
Мать на минуту остановилась возле дочкиной кровати. Марийка знала: вот только расплющит глаза — и увидит лицо матери, склонившейся над ней. И хотя сон еще крепко склеивал веки, девушка вдруг протянула руки и схватилась. Она обняла мать за шею, как бывало когда-то в детстве. Но разве и сейчас она, Марийка, не была для матери маленькой девочкой, которую можно поласкать?
— Мама, ты уже идешь? Я тоже сейчас встаю!
Марийка решительное сбросила одеяло.
— С сегодняшнего дня я встаю на час раньше! За месяц я выиграю тридцать часов, за два месяца — шестьдесят, за год…
Марийка не досказала и засмеялась.
Евгения Григорьевна впопыхах поцеловала дочь.
— Сумей же его умно использовать, этот час! Ну, а я бегу… До свидания, дочка!
— Поздно придешь? — позвала вслед Марийка. — Привет кустистой пшенице!
«Вот так и закаляется сила воли, — думала девушка, быстро прибирая комнату. — За месяц в самом деле набежит тридцать часов. Сейчас же сажусь за книжки».
Сегодня у Марийки были трудные уроки, в том числе тригонометрия, химия и физика, и она приготовила их еще вчера, оставив на сегодня украинскую литературу. Тройка по этому предмету не давала покоя.
Надо было выучить творчество Леси Украинки. Это можно было бы сделать, пользуясь учебником и произведениями писательницы. Тем не менее девушка хотела выйти за пределы учебной программы. Ей хотелось проследить, как влияла на творчество Леси Украинки русская литература, в частности Пушкин, Некрасов, Горький…
За стеной обозвалось радио. Что-то произнес голос диктора, потом заиграла музыка.
Марийка сжала виска кулаками. Скоро она и в самом деле заставила себя забыть все окружающее и вникнуть в работу. Лесю Украинку глубоко волновали произведения Горького!..
Тихо шелестят страницы. Стихи, поэмы. Кровью написанные строки… В них весь задор поэтессы, все ее окрыленное сердце, — оно, как горьковский Буревестник, призывает к борьбе…
И снова другие мотивы, другие звуки вплетаются в музыку стиха. Слышишь, Мавка, как сладко играет Лукашева свирель?..
Учительнице украинской литературы Надежде Филипповне было, наверное, не больше сорока пяти лет, но в ее волосах была совсем седая прядь. Издалека казалось, что над ее лбом лежит снеговая полоска.
Надежда Филипповна приехала из другого города, школьники ее еще хорошо не знали, и Марийке было известно лишь, что эта женщина поседела после того, как во время Великой Отечественной войны трагически погибла ее семья. Об этом где-то узнала Юля Жукова и рассказала подругам.
Свои уроки учительница проводила с заметным волнением, и класс не сразу понял, что это волнение — от большой любви к литературе, к художественному слову. Но ученики сразу ощутили, что новая учительница очень требовательна и держит себя «с официальным холодком», как высказалась Нина Коробейник. (Именно этого «холодка» и опасалась Нина, когда обратилась за литературным советом не к Надежде Филипповны, а к классному руководителю).
Марийка Полищук была чуткой и впечатлительной девушкой. Седая прядь в волосах учительницы невольно вызывала в ее воображении страшные картины минувшей войны. Рисовалась Надежда Филипповна простоволосой, с черным платком в руках, на руинах дома, где погибли ее муж и дети. Ветер ерошит волосы, а женщина блуждает от одного каменного нагромождения к другому, отыскивая следы своих родных…
С Ниной Марийка даже поспорила.
— То, что ты зовешь «официальным холодком», — обычная суровость человека, который утратил самое дорогое, — доказывала Марийка. — Это не холодок, а глубоко затаенная боль.
Сегодня первый урок по украинской литературе, и именно перед его началом произошла неприятная история. Надежда Филипповна вошла в класс так тихо и незаметно, что ее увидели только тогда, когда она уже подходила к столу. Хотя звонок уже прозвенел, ученики еще не были на своих местах, в классе стояли шум, гам, смех…
Учительница глянула на класс и, вдруг развернувшись, пошла к двери.
Все произошло за какую-то минуту. Шум начал быстро стихать. Еще миг — и Надежда Филипповна вышла бы из класса. Но Нина Коробейник сорвалась из-за парты и подбежала к учительнице.