Страница 33 из 59
Как видим, здесь Леонид Владимирович занимает чёткую и недвусмысленную позицию.
Но по некоторым принципиальным вопросам взгляды Шебаршина расходились с позицией руководства КГБ, прежде всего его председателя Крючкова. Так, у них были серьёзные различия в понимании роли КПСС в государстве и обществе, её дальнейших перспектив. В упомянутом выступлении перед руководящим составом КГБ осенью 1990 года Крючков, в частности, отмечал:
«Партия перестала бороться за авангардную роль в обществе. Недопустимо говорить о деполитизации — органы госбезопасности не могут стоять вне политики, отсиживаться в сторонке. Что касается департизации, то сам коллектив должен решать, быть ли партийным организациям в стенах госбезопасности. Никто не может лишить человека права состоять в партии. Я против департизации. Партийные организации оробели. Разве они не имеют права спросить коммуниста, как он работает? Надо идти в коллективы, проявлять великое терпение, участвовать в выборных кампаниях. Мы должны отстоять социализм».
А теперь предоставим слово Шебаршину и процитируем его высказывание из книги «Из жизни начальника разведки» (М., 1994):
«Мои взгляды на положение и перспективы партии начинают заметно отличаться от взглядов председателя, и ему это известно. Я против того, чтобы партийные организации встревали, как это было раньше, в наши служебные дела, но думаю, что они могут играть полезную воспитующую и дисциплинирующую роль. Главное же не в этом — Крючков никак не может смириться с мыслью о том, что коммунистическая партия обречена на гибель, он полагает, что и органы госбезопасности могут погибнуть вместе с ней».
Ниже Шебаршин приводит довольно любопытные слова известного американского дипломата, бывшего посла США в СССР Дж. Кеннана:
«Если что-нибудь подорвало бы единство и эффективность партии как политического инструмента, Советская Россия могла бы мгновенно превратиться из одной из сильнейших в одну из слабейших и самую жалкую страну мира». Что ж, ничего не скажешь — иноземный политик глубже многих наших отечественных деятелей понимал значение партии как важнейшего государственного механизма, исторически сложившуюся руководящую роль КПСС в стране и обществе. Но если мы были согласны с Кеннаном и понимали, к чему может привести (и привело, в конце концов) разрушение главного механизма управления страной, то чем можно объяснить упорное наше стремление избавиться от этого механизма и выбросить его на свалку? Откуда бралось желание как можно скорее похоронить партию у людей образованных, информированных, понимающих, к чему это приведёт? А ещё осенью 1990 года Шебаршин утверждал: «Партия уже погибла, её добили те лицемерные, тщеславные и бездарные люди, которых она сама вырастила. Попытки возродить КПСС бесплодны, они подпитываются иллюзиями».
Это было, мягко говоря, преждевременным заявлением. Ведь несмотря на предательство ряда высокопоставленных партийных функционеров и раскольническую работу в партии заблаговременно окопавшихся в ней «кротов», XXVIII съезд КПСС, прошедший накануне, показал, что в ней ещё сохраняется здоровое ядро, способное переломить упаднические настроения и возродить страну. При этом никто из последовательных сторонников и защитников КПСС не собирался возвращаться к прошлому, к тому, что было, что раздражало людей, что привело к застойным явлениям. (Правда, тогда ещё далеко не все поняли, что принятая в марте 1990 года III съездом народных депутатов СССР по инициативе Межрегиональной депутатской группы[22] поправка к конституции, отменяющая руководящую роль партии, — всего лишь первый шаг на пути к полному уничтожению советской политической системы.) Вопрос тогда стоял о возрождении страны на основе критической переоценки результатов достигнутого, всестороннего анализа накопившихся серьёзных недостатков в экономике, политике и идеологии, последовательной демократизации партийной и государственной жизни.
Заметим, что ко времени, о котором идёт речь, Шебаршин одним из первых среди руководителей управлений КГБ стал сворачивать деятельность парторганизаций. «В середине 1990 года, — пишет он, — я гласно и широко объявил по Первому главному управлению, что отныне партийные органы любого уровня не должны никоим образом вмешиваться в служебные дела разведки».
А кроме того, в начале лета 1990 года Леонид Владимирович отказался от предложения Крючкова выдвинуть его кандидатуру для избрания на XXVIII съезде КПСС в состав Центрального комитета партии. По сути дела, речь уже шла о серьёзном размежевании начальника ПГУ с председателем КГБ СССР по политическим вопросам принципиального характера.
Позиция Шебаршина такова: «Органы госбезопасности должны реформироваться из инструмента правящей партии в национальный, чисто государственный институт».
Крючков же часто и с горечью цитировал слова председателя КГБ Грузии А. А. Инаури: «Зачем нам будет нужна разведка, если мы потеряем советскую власть?»
Конечно же мнение о неизбежности краха органов госбезопасности после гибели партии не являлось бесспорным. Однако нельзя было не видеть, что к власти прорывались силы, которые мечтали об этом. Так, после событий августа 1991 года КГБ возглавил В. В. Бакатин, который прямо заявил: «Я пришёл, чтобы разрушить эту организацию». А в своей книге «Избавление от КГБ» (М., 1992) Бакатин, обогативший свою лексику презрительным словом «чекизм», так обозначил цель, которую он преследовал: «Я вынужден был не просто начать забой скота — его истребление…»[23]
Разрушительные процессы, которые стремительно развивались в стране, уже через год привели Шебаршина к иным выводам, заставили пересмотреть свои взгляды на многие вопросы. В ноябре 1991 года он заканчивает рукопись книги «Рука Москвы» следующими словами:
«Государство, которое когда-то потребовало себе на службу нашу энергию, ум, готовность положить жизни в защиту его интересов, мертво. Этому государству уже ничто не может ни повредить, ни помочь. Оно бросило нас на произвол судьбы, подобно банкроту, промотавшему перед смертью родовое состояние. Новой эпохе мы не нужны. Её деятели с трудом терпят наше существование. Сила инерции ещё приводит в движение весь сложный, создававшийся десятилетиями усилиями десятков тысяч людей механизм, но он уже работает с перебоями, через силу. Он не нужен новой эпохе, ибо создавался он во имя отстаивания независимости, самостоятельности, могущества Отечества.
…Наша служба потребуется России. Когда это время придёт, создавать её нужно будет заново».
…Ещё одним камнем преткновения в КГБ стал вопрос о статусе службы разведки, который до прихода Шебаршина на должность начальника ПГУ не поднимался. На первый взгляд намерения Леонида Владимировича были оправданными. В условиях развязанной «пятой колонной» войны против КГБ СССР, нацеленной на полное уничтожение органов госбезопасности, такой шаг, по мнению Шебаршина, позволил бы вывести разведку из-под удара. Однако при этом он не учитывал главного: обеспечение безопасности государства — вопрос сложный и может решаться только на комплексной основе, когда руководство всеми направлениями и участками этой исключительно важной работы строго централизованно, а все службы, тесно взаимодействующие между собой, представляют единое целое. Позволить противнику ослабить это единство, вычленить из работы хотя бы одно направление, тем более такое важное, как разведка, — значит стать на путь уступок противнику, ведущий в конечном счёте если не к уничтожению, то к полной трансформации органов, которые будут вынуждены прикрывать страну дырявым щитом и размахивать деревянным мечом.
Вот что в связи с позицией Шебаршина вспоминает В. М. Прилуков, занимавший в то время должность заместителя председателя КГБ СССР — начальника Управления КГБ по Москве и Московской области:
22
Объединение депутатов, созданное на съезде, сопредседателями которого стали Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, Борис Ельцин, Виктор Пальм и Андрей Сахаров.
23
До назначения на пост председателя КГБ министр внутренних дел Бакатин, прозванный в органах МВД «чистильщиком», тоже увлекался «истреблением»: он ликвидировал почти всю платную агентуру, внедрявшуюся в криминальный мир десятилетиями. Специалисты считают, что это явилось одним из главных факторов резкого всплеска преступности в СССР конца 1990-х годов и в последующий период.