Страница 12 из 88
6. Сказ Тариэля о том, как он полюбил, когда впервые он полюбил
Подавив свои рыданья, он продлил повествованье.«В некий день, — воспоминанье жжет, ему не скрыться прочь,От забав, охоты дикой я домой пришел с владыкой.Он сказал мне, светлоликий: «На мою посмотрим дочь».Руку взял мою... Ужели не дивишься в самом деле,Что душа осталась в теле, вспоминая эти дни?Сад увидел я блестящий. Голос птиц там был журчащий.Не споет сирена слаще. Водомет струил огни.Ароматы розы сладки. Ткань над дверью. Златы складки.Те лесные куропатки, что с охоты нес с собой,Ей отдать — царя веленье. Тут мое воспламененье.Здесь начальный миг служенья. Долг, назначенный судьбой.Чтобы сердце из гранита было чем-нибудь пробито,Что найдешь? Но жало свито — адамантовым копьем.Царь, я ведал, не желая, чтоб была его златаяКем увидена, сдвигая ткань завесы, входит в дом.Я стоял в саду, пред домом, возле роз над водоемом,Сердцем отданный истомам ожидания и чар.Слышит ухо шелестенье, речь Асмат и повеленьеДать царевне приношенье, что подносит амирбар.Колыхнулась ткань волною. За завесой той дверною,Вижу, дева предо мною. В сердце мне вошло копье.И Асмат взяла добычу. Я же вспыхнул. Вечно кличу:«Жар! Горю!» Но возвеличу тем лишь рдение мое». Тот, что солнечного света ярче был, сказавши это,Не найдя на всклик ответа, пал, издавши горький стон.Автандил с Асмат рыдали, горы эхо повторяли.В мрачной молвили печали: «Всех сражавши, сам сражен».Вновь обрызган он водою. Сел, объят кручиной злою,Стонет. Льется за слезою щеки жгущая слеза.«Горе мне!» — его реченье. — «Сколь великое волненье!»Только вспомню, — помышленье, мысль о ней мне, как гроза.Я недаром горько плачу. Тот, кто верует в удачу,Знал восторг — и скорбь в придачу: обольстит, — чтоб обмануть.Мудрость тех скорей хвалю я, кто не жаждет поцелуяОт судьбы. Все доскажу я, коль смогу еще вздохнуть.Были взяты куропатки. Я ж, исполненный загадки,Не бежал я без оглядки, — наземь рухнул бездыхан.Как пришел в себя, рыданья вкруг меня и восклицанья,Словно звуки провожанья, мой корабль — до дальних стран.В пышной я лежу постели. Царь с царицею сидели возле.Плач — как звук свирели. Стоны слиты в долгий гул.Щеки ранят. Кровь струею. И муллы сидят толпою.Говорят, что надо мною колдовал Вельзевул.Увидав, что жизнь лелею я еще, меня за шеюОбнял царь рукой своею: «Сын! Хоть слово мне одно!»Страхом взятый исступленным, снова чувств я был лишенным.Кровь потоком разъяренным в сердце канула на дно.А в молчании глубоком все муллы следили оком,Знак какой здесь послан роком. Был в руках у них коран.«Недруг рода здесь людского», — таково их было слово.Трое суток чуть живого, жег огонь, и был он рдян.Меж врачей опять сомненье и одно недоуменье:«На такой недуг леченья — нет. Печаль владеет им».Прыгал, как умалишенный. Речь была лишь бред сплетенный.Слезы в горести бессонной льет царица. Дни — как дым.Трое суток во дворце я был, меж смертью-жизнью рея.Ум вернулся. Разумея, что случилося со мной,Я сказал: «Увы! Лишенный жизни, призрак я смущенный».И в молитве вознесенной вскликнул я: «Создатель мой!Узри терны затрудненья, и услышь мои моленья.Дай мне сил выздоровленья. Встать с постели дай мне сил.Тайну здесь я ненароком расскажу в бреду глубоком».Бог услышал. С должным сроком раны сердца закалил.Я сидел. К царю послали с вестью: «Кончены печали».Царь с царицей прибежали. Смотрят с лаской на меня.С головою непокрытой царь стоял, в молитве — слитый.С ней, царицей, и со свитой. Бог щедротен, нас храня.Сели оба. Подкрепился пищей я. И оживился.Молвил: «Царь! Возвеселился дух во мне. Я стал сильней,Я хочу увидеть поле. На коне скакать на воле».Царь со мной среди раздолий. Мчимся мы в простор полей.Конский дух исходит паром. По речным проехав ярам,Мы вернулися к базарам. Возвратился я домой.Царь простился у порога. Вновь недуг нахлынул строго.«Что мне ждать еще от бога? Смерть нависла надо мной».То лицо, что было рдяно, стало ныне цвет шафрана.В сердце режущая рана, десять тысяч в нем ножей.Вот привратник в дверь вступает, к управителю взывает.«Весть какую этот знает? Тот ли мне принес вестей?»«Раб Асмат пришел». — «Зови же». — Он вошел. Подходит ближе.Поклонился низко, ниже. И посланье подает.В буквах строк — огонь влюбленный. Я читаю изумленный.В сердце я другом — зажженный. И в моем — огней полет.Возрастает удивленность. Как сумел зажечь влюбленность?И откуда непреклонность — изъясненье в строки влить?Надлежит здесь послушанье. Обвинила бы молчанье.Написал в ответ посланье, свивши слов цветную нить.Дни пришли и миновали. В сердце, знающем печали,Рденья пламени сгорали. Не ходил я в стан бойцов.Не являлся ко двору я. Принимал врачей, тоскуя.Мир, однако, жил, ликуя, дань беря моих часов.Ничего врачам не зримо. В сердце точно сумрак дыма.Чем печальное палимо, не узнал никто из них.«Кровь,—сказали, — в ней пыланье». Царь велел кровопусканьеСделать мне. Чтоб скрыть страданье, дал коснуться рук моих.Кровь пустили, капли рдели. Грустный, я лежал в постели.Раб пришел. Мол, речь о деле. — «Что такое?» — «Раб Асмат».«Приведи». А про себя я размышляю, вопрошая:«В этом всем она какая, и к чему ведет мой взгляд?»Раб вручает мне посланье. Весь исполненный пыланья,Я читаю указанье: «Нужно мне сейчас прийти».Отвечаю: «Поскорее. Час торопит. Не робея,Приходи ко мне смелее и не медли на пути».Я сказал себе: «Сомненья для чего, когда стеченьеВсех минут дает решенье? Я же царь и амирбар.Все индийцы мне подвластны. Так не буду я несчастный.Коль узнают, бурей страстной не такой зажгут пожар».От царя гонец спешащий. Вопрошает: «Как болящий?»«Кровь пустили. В настоящий час отрадней мне дышать.Я к тебе хочу явиться. Мне пристало веселиться.Лицезреньем насладиться будет радость мне опять».Ко двору пришел. «Уж боле, — царь сказал, — не будь в неволе».На конях мы едем в поле. Без колчана, без меча.Сокола летят как стрелы. Куропаток рой несмелыйВьется рябью серо-белой. И стрелки спешат, крича.Тем, что были на равнине, дома пир веселый ныне.Камень красный, камень синий многим дан, как дар, царем.И конечно уж свирели в этот день не онемели.Песнопевцы звонко пели. Шум веселия кругом.Я борьбу с самим собою вел, но взят тоской был злою.В сердце огненной волною мысль о ней и мысль о ней.Пламень — током беспокойным. Я сидел в кругу достойном.Пил. Зовут — алоэ стройным. Пировал среди друзей.Вдруг я вижу казначея. Шепчет на ухо: «Робея,И покровами белея, амирбара ждет одна,Кто-то». Скрытность восхвалил он. Я велел, чтоб проводил онВ мой покой ее. Укрыл он там ее. И ждет она.Встал. Друзья хотят прощаться. Я прошу их не стесняться,Пировать, увеселяться. «Я сейчас вернусь сюда».Раб стоял в дверях на страже. Трепеща, как пойман в краже,Я вхожу, и в сердце даже не могу унять стыда.Женский призрак, как виденье. Изъявляет знак почтенья.Говорит: «Благословенье тем, кто может быть с тобой».Я дивлюсь на восклицанье. «Нет уменья в ней и знанья,Как любовное признанье скромно выразить душой».Говорит: «Изнемогая от стыда, пришла сюда я.Мыслишь — мысль во мне есть злая. Но пришел сюда, спеша.Уповаю я и верю, что простишь стыда потерю.Этим спехом — счастье мерю. Успокоилась душа».Говорит: «Мое реченье ты прими без подозренья.Исполняю повеленье — той, в чьем сердце страх тебя.Госпожи моей желанье, вот откуда то дерзанье.Принесла тебе посланье. Слово скажет за себя».