Дневник. Поздние записи

— Я точно правильно делаю, что выхожу за него? — резко дернула меня за плечо Лара, разворачивая к себе.

— Ты любишь его, он любит тебя. Как же это может быть неправильно? — спросила я и увидела, как ее мама опускает голову. Словно она была не очень-то со мной согласна.

— Да, ты права. Разумеется, ты права! Я побежала…

Может быть она и была на черт знает какой неделе беременности, энтузиазма в ней было куда как больше, нежели во мне! Но только Лара покинула комнату, ее мама не преминула воспользоваться случаем и поговорить со мной.

— Знаете, Карина, — сказала она. — Меня ужасно пугает то, что моя дочь выходит замуж за подобного человека. Я знакома с Вадимом весьма поверхностно, и из подобных людей знаю только его. Какой он?

— По-моему он хороший парень. Временами взбалмошный, но надежный. И он ее любит.

— А она его любит?

— В каком смысле?

— Знаете, Ларисе было лет десять, когда я впервые услышала эту жуткую фразу: я не собираюсь жить так, как вы с папой, я хочу жить в большом городе и удачно выйти замуж. Конечно, она потом поняла, что это обидно и не повторяла свои слова, но я знала, что она от подобных мыслей не отказалась. Каждый раз, когда я только намекала на то, что ей бы неплохо остаться с нами, она чуть ли не затыкая уши бежала прочь. И только закончила школу — уехала в Петербург. Появлялась дома редко, и то чтобы не казаться неблагодарной. Но во время ее визитов я все время слышала только Карина-Карина-Карина. Я знаю все о вашей машине, о вашей квартире, о вашем Алексе… она мне все-все рассказала. Как только она поняла, что вам удалось выбраться из грязи в князи, она решила, что именно такая дорожка в поднебесную уготована и ей.

Это было настоящее откровение. Я поверить не могла словам матери Лары. Как так? Неужели все это время я была настолько слепа? Я попыталась вспомнить ее теплое отношение к Алексу, попытки подружиться со мной. Неужели она вот так сразу поняла, что я не ровня Оле и Насте, что я не из простых богатеньких дочек? Я вспомнила, как все ей рассказывала об Алексе, а она всегда была такой участливой и понимающей. И хотя от этого она не стала мне худшей подругой, но я словно бы почувствовала себя преданной… Расстроилась.

Алекс когда-то мне говорил, что я не умею выбирать друзей, но я отмахивалась. А ведь он прекрасно сознавал, что я не слишком проницательна. Но ее одобрил даже Алекс. Почему? Он ведь, наверное, знал, сразу сказал, что именно она моя настоящая компания… Черт. Может быть, именно это он и пытался до меня донести. И я предпочла положиться на его проницательность, он считал, что от Ларисы удара в спину мне ждать не стоит. Я хотела в это верить. Очень хотела. А потому убедила себя, что все в порядке и мгновенно решила, что ничему никому не скажу. Ни Алексу, ни Ларисе. Забыли. Что было, то прошло.

Однако ради волнующейся мамы Ларисы я попыталась как можно объективнее взглянуть на отношения друзей. В день рождения Вадима Лара плакала, спрашивала у меня совета, ее истерика была настоящей, я уверена. Понимала ли она, что, возможно, лишь возможно, не права? Думаю, да. А значит, она выходила за него не потому что он был богат… она боялась так же, как и все остальные девушки. В ней не было холодной уверенности в завтрашнем дне. Это было типичное женское поведение.

— Я не думаю, что это расчет, — осторожно сказала я. — Ну или не только. Она не была уверена, что поступает правильно. Точно так же, как и все, сомневалась и выбирала. А он ее ценит. И если что… если что за нее всегда есть кому заступиться. — Разумеется, я говорила об Алексе. О его странной симпатии к Ларисе.

— Спасибо, — кивнула мне Лидия Юрьевна. — Я… рада это слышать. И вижу, я вас удивила.

— Да. Очень, — не стала кривить душой я.

А тем временем жених со свитой явился в квартиру. Я, конечно, начала искать глазами Алекса. Но его нигде не было. Это было очень необычно, и я испугалась. Обежала все комнаты, а потом буквально столкнулась с Вадимом.

— Эм, странный вопрос, Карин, но ты не могла бы временно побыть нашим шафером. Ты же, вроде, не пьешь, да?

— Где он? — спросила я хрипло.

— Не бойся, он в порядке. Просто у него дела, и он опаздывает.

— Это его хаммер… Как ты ухитрился взять хаммер Алекса, но потерять владельца по дороге?! — возмутилась я, не веря ни единому его слову. Наверное, у меня гормоны сошли с ума, но мне очень хотелось взять Остроградова за грудки и вытрясти из него правду.

— Эй! Ты чего? Да клянусь тебе, у него просто встреча.

— С кем? С кем он встречается в такой день?

— Он сам тебе все расскажет. Поверь, это в твоих интересах. — После этого наверное ради моего успокоения Вадим притянул меня ближе и успокаивающе поцеловал в лоб. И правда, что это я разволновалась?

Когда мы приехали в ЗАГС, Алекс объявился. За минуту до церемонии, наверное, но объявился. И у меня не было возможности расспросить его со всеми причитающимися претензиями. Но все то время, что зачитывали клятвы с поздравлениями, я наблюдала за ним. Он выглядел спокойным, собранным, безмятежным. Один раз даже повернулся и подмигнул мне. И я передумала устраивать ему выволочку. Все было нормально.

Глядя как Алекс ставит свою красивую размашистую подпись, состоящую из буквы Е и массы нечитабельных петель и штрихов, я мгновение позволила себе помечтать, что мы никакие не свидетели, что это все происходит с нами и ради нас. И мне пришлось прятать глаза, потому что… ну, стыдно что ли было. В конце концов он ничегошеньки мне не предлагал.

— Где ты был? — спросила я, когда мы уже расселись по машинам, чтобы не молчать.

— У отца, — сказал Алекс. Так все, я больше ничего об этом знать не хотела. — Мы разговаривали по поводу твоей матери… — добавил он, и я задохнулась. Но расспрашивать решила неуместным, потому что сзади сидели только что обручившиеся, им не нужны были драмы в такой день.

Банкет проходил в шикарном ресторане. Позолоченные канделябры и хрустальные люстры разбрасывали танцующие блики. Было невероятно красиво. Волшебно. К тому же играл живой камерный оркестр, потом появилась ведущая, которой, видно, очень понравился Алекс, и она начала доставать нечастных свидетелей конкурсами. Ненавижу конкурсы. Алекс, кажется, со мной был согласен, а потому в один прекрасный момент мы просто сбежали с ним и уселись в баре.

— Я буду виски, стопки четыре. Что будешь?

— Я не пью, — зачем-то напомнила я.

— Ну хоть минералки за компанию возьми что ли. В одиночестве напиваться совсем не интересно.

— Ты собираешься напиться? А ну гони ключи от машины.

Он хмыкнул и протянул мне их. Я улыбнулась и спрятала их в клатч.

— Мне минералки с лимоном.

Пока нам несли заказанное, Алекс смотрел на меня. От неловкости я даже покраснела. Внезапно он потянул к себе локон моих волос, разворачивая искусственно завитую кудряшку, а затем отпустил, и тот пружинкой запрыгал почти перед глазами.

— Эй, не смей портить мою прическу. Ты хоть представляешь как трудно завивать мои волосы? — зафыркала я, окончательно смутившись.

— Да? А я в детстве был кудрявым.

— Серьезно?! — воскликнула я и рассмеялась.

— Ага.

Внезапно я подумала, на кого же будет похож наш ребенок? Господи, пусть бы лучше на него. Я, конечно, не страшная, но если его гены пропадут, это будет преступлением против человечества. И пока я представляла кудрявое синеглазое маленькое чудо, даже ухитрилась пропустить момент, когда нам принесли выпивку. А Алекс нет, и после второй он вдруг как ляпнет:

— Переезжай ко мне.

— Что? — Я была, мягко говоря, в шоке.

— Переезжай ко мне. Я хочу с тобой жить.

Вот именно сейчас, когда я намеревалась собрать вещи и уехать за границу, так и не дождавшись у моря погоды, и не решив что еще могу сделать в своей ситуации, он дает мне чуть ли не карт-бланш. Несколько минут я смотрела на него. Я могла бы открыть рот и все ему рассказать. Я даже почти это сделала. А потом вспомнила его слова о том, что оплодотворенная яйцеклетка никого еще счастливым не сделала. Он просто не понимал, какой это восторг. Ему не были рады ни отец, ни мать. Напротив, он всю жизнь сам был обузой и не верил в брак, в детей. Он не верил, что новая жизнь — это чудо, он не верил, что это настоящее счастье, что это подарок. А потом у меня в животе что-то заныло, именно там, куда попала пуля… И я вспомнила, что хочу жить. И жить я буду не одна. Я вынуждена отказаться от Алекса, но, строго говоря, он никогда мне и не принадлежал без остатка, всегда что-то пытался сохранить для себя, скрыть… он верил, что это для моего же блага. Пора сыграть по его правилам. Я ничего ему не скажу. Для его блага. И для своего.