Дневник. Поздние записи

— Летала в Мюнхен, — вынуждена была признаться я.

— Сдается мне, вы все еще не прилетели. Выберите, пожалуйста, маршрут, который доставит вас в офис!

— Если вдуматься, я все выходные проработала. Занималась языковой практикой.

— В каком смысле языковой? — съязвил он неожиданно.

— В немецком! — с напускной серьезностью заявила я. После этого Немаляев раздраженно стукнул пальцами по столу, встал и вышел из кабинета. Жизнь готова была поставить, что пошел просить о моем переводе! Но да, я перегнула палку и решила извиниться и объясниться. В общем, следом пошла. И уже почти постучалась в дверь шефа, как услышала:

— Юра, тебе самому-то не надоело? — устало спросил шеф. — Раз в неделю ты стабильно просишь меня сослать ее куда-нибудь от тебя подальше.

— Ну переведите меня! — крайне эмоционально воскликнул Немаляев.

— Может быть, ты мне скажешь, что не так?

— Я не могу работать, — заявил он отчаянно, и кресло скрипнуло под его весом. — Мои мысли крутятся вокруг нее весь день. Вы бы знали, что мне снится! И вообще у меня дома уже стопка газет, где она в потрясающих платьях обнимается с тем… брюнетом. И я не могу перестать об этом думать, какое-то наваждение.

— Дружеский тебе совет, Немаляев, найди себе девушку! — фыркнул шеф. — Не думаю, что это такая уж сложная задача.

— Думаете я до этого сам не додумался?

— Хм, ладно. Тогда поговори с ней. Она нормальная адекватная девчонка.

У меня вспотели ладони, коридор был вопиюще пуст, и я не только не могла уйти сама, меня даже прогнать было некому.

— Адекватная? Она любовница человека, который олицетворяет чуть ли не все худшее, что есть в этом городе. Отмывание через собственный банк грязных денег. Контрабанда оружия. Спекуляция фондового рынка. Подставные выборы. Коррупция в рядах чиновников… — Да, без романтического ореола все выглядело и впрямь не слишком красиво, но мне было поздно об этом задумываться. — А ей плевать. Это по-вашему определение адекватности?

— В отличие от тебя, Немаляев, мне нет дела то парней, с которыми эта девчонка спит, — хмыкнул большой босс. — И переводить ее я не собираюсь.

— Да, вы правы, пойду к ней и сообщу, что не против с ней переспать. Записать вам на диктофон, как далеко она меня пошлет или на слово поверите?

Тон Немаляева практически уверил меня в собственной непрошибаемой стервозности. Интересно, если бы он пришел ко мне с таким заявлением, что бы я ему ответила? Даже самой любопытно. Ко мне еще никто с такими заявлениями не приходил. Я не стала дослушивать и ушла на обед на десять минут раньше. Алекс появился, когда я уже с самым задумчивым видом жевала жареные грибы.

— Где витаешь? — спросил он, изучая устройство солонки, в которой не оказалось то ли соли, то ли незабитых дырок. В общем исполнять собственное предназначение она отказывалась.

— Лучше не спрашивай, — буркнула я.

— И все же.

— С тобой бывало такое, что ты не мог работать из-за какой-нибудь женщины?

Не удержав злополучную солонку, Алекс поднял на меня глаза и удивленно произнес:

— Какой оригинальный вопрос. По-моему с профессиональной деятельностью у тебя все в норме.

— Я не о себе.

— Конечно, — хмыкнул он. — А о ком?

— Неважно. Что ты ходишь вокруг да около, Алекс. Да или нет?

— Допустим да, что дальше? — постаравшись подойти к ситуации максимально беспристрастно, то есть не выцарапать никому глаза, я продолжила свой импровизированный соцопрос:

— И что ты делал?

— Либо ты мне сейчас же скажешь в чем дело, либо ищи новую тему для разговора, — мрачно буркнул он.

— Ладно, — сдалась я. — Я нечаянно подслушала один разговор. — Даже не пытаясь не краснеть, закрыла руками лицо и продолжила. — Где один человек сказал, что из-за меня не может работать.

Я немножко раздвинула пальцы, чтобы увидеть реакцию Алекса. Уголок его губ неумолимо полз вверх. Это меня разозлило:

— Не вздумай начать смеяться!

— Но это забавно.

— Ничего забавного в этом нет! — я оторвала руки от лица и уставила на него. — Он просит о моем переводе в другой отдел, но меня не переводят. Вот я и выясняю, как мне теперь реагировать.

Я знала, что разговор глупый, и заводить его не стоит. Я знала, что после всего, что у нас с Алексом было, неправильно рассказывать ему о других мужчинах… не знаю, может быть я надеялась на вспышку ревности, наверное так, вот только ее не последовало.

— Смотря чего ты сама хочешь от этого человека. Он тебе нравится?

— Не думаю, он странный. Симпатичный, но странность определенно перевешивает.

И вдруг Алекс мрачно улыбнулся и уткнулся взглядом в тарелку.

— Да это и не важно. Он не подойдет ко мне на пушечный выстрел.

— Неужели, — без интереса сказал он.

— Конечно нет, ведь я официально числюсь в числе твоих подружек.

Мы встретились глазами. Это был момент истины. И два варианта развития событий: либо он мне скажет, что хочет, чтобы так и было, а я ему, что хочу, чтобы нас было только двое, а не двое плюс сколько-то из газеты, либо отойдет в сторону, и я буду точно знать, что надеяться мне не на что. Я, конечно, уповала на первый вариант, в конце концов эта поездка в Мюнхен была такой замечательной… Только прозвучало нечто совершенно третье:

— Тебе это не нравится?

— Быть в числе твоих подружек? — переспросила я. — Но ведь это вранье, Алекс. Пойми, ты мне очень дорог, ты и сам знаешь, но с текущим раскладом какие у меня шансы на личную жизнь?

Боже. Это звучало совсем не так, как должно было. И Алекс явно тоже понял все неверно. А потому взяла слово снова:

— Алекс, я всего лишь хочу понять мы вместе или нет? Я хочу знать нужно ли мне ждать тебя, потому что если нет… я… я устала от одиночества, я устала от неизвестности. Мне кажется, что я уже целую жизнь одна…

— Одна? — переспросил он с вежливым бешенством.

— Ты хочешь сказать, что ты со мной?

— Ты хочешь скандала?

— Я пытаюсь просто поговорить. Когда-то это должно было случиться.

Некоторое время он смотрел на меня. И весеннее солнце светило так ярко, что его волосы казались почти пепельными. В его глазах было такие странное выражение, не знаю, как его можно описать. Там было слишком много. И гордость, и грусть, и восхищение, и все на свете. А потом он сказал:

— Карина, ты можешь делать все, что хочешь.

Он ничего мне не предлагал. Ничего не обещал. Я не смогла бы это с него выбить. А потому я встала из-за стола, бросила пару купюр и вышла из кафе.

Стоило постучать в дверь, как желание сдаться позорным бегством достигло апогея. Но голос Немаляева заставил остаться на месте. Я зашла в его кабинет и плотно закрыла дверь. В руках у меня была папка с документами, которая служила скорее прикрытием, нежели действительно необходимыми бумагами. Он стоял около книжного шкафа, ко мне спиной и просматривал какую-то папку. Я прислонилась к двери, так как боялась упасть, дожидалась, когда он повернется. Немаляев явно дожидался, а он явно намеревался дождаться, когда я положу документы на стол и исчезну. Когда через две минуты этого не произошло, он обернулся и понял, что я не просто так приклеилась к месту.

— Что-то случилось? — спросил он, глядя на меня с долей раздражения. Если бы я не услышала тот разговор, я никогда бы не догадалась о его… чувствах? Я молча протянула ему папку. Его кабинет нельзя было назвать большим, но ему пришлось сделать шаг, чтобы забрать бумаги. — Вы что-то хотели? — спросил он и сел в кресло, подтягивая рукава рубашки, причем я невольно заметила что у него на манжетах пуговицы. Это напомнило мне об Алекса и разговоре с ним. — Карина?

— Я зашла перед вами извиниться… — пришлось начать издалека. — Потому что невольно услышала ваш разговор с Павлом Григорьевичем. — Он замер на месте, прошло пять секунд, десять, и только тогда он поднял на меня глаза.

— Я вас внимательно слушаю. — После этих слов его губы искривились.

— Вы просите моего перевода, — продолжила я. — Как давно?