Страница 4 из 9
Сердце императора заныло от боли. Рана была еще слишком свежа, после потери Софии не прошло и полугода. Поникнув головой, он долго молчал, потом, справившись с собой, поднял на собеседника влажные глаза.
– Ты, как никто, можешь понять меня, Репнин. Ведь у тебя тоже есть приемная дочь?
– Полина – моя родная дочь, узаконенная вами, ваше величество! Она носит мою фамилию и титул.
– Да, да… – задумчиво пробормотал царь. – Я помню… Ее мать – покойная графиня Варвара Ростопчина, с которой ты когда-то был в связи.
Репнин внешне остался невозмутим.
– Ваше величество! После смерти графини девочка осталась сиротой. Я удочерил ее, когда ей было десять лет. Нынче ей уже пятнадцать, скоро станет невестой…
Он осекся, потому что Александр жестом прервал его. С минуту они сидели молча.
– Я знал, что ты придешь по первому моему зову! Никакая буря тебя не остановит!
– Буря – еще не самая большая беда, ваше величество.
– Что ты имеешь в виду?
– Вода в Неве поднялась. Река бурлит, пенится и идет вспять. Думаю, что следует послать вестовых на все военные заставы, чтобы готовили спасательные команды.
Он не договорил, почувствовав недовольство царя.
– Не торопись! Излишняя суета может только зря потревожить горожан. Начнутся беспорядки, паника… Я родился в 1777 году, как раз в год наводнения. Впоследствии мне не раз рассказывали об этом бедствии. Разрушений и жертв было не так уж много, зато слухов – немерено.
Но Репнин был не из тех, кто во всем благоразумно и бездумно поддакивает государю.
– Простите, ваше величество, мне случалось читать в старых хрониках, что погибли все, кто находился ниже второго этажа. Особенно страшная участь постигла бедноту… Я уж не говорю об узниках Петропавловской крепости, которые утонули в своих казематах, подобно княжне Таракановой.
– Ты веришь этой легенде?! – усмехнулся Александр. – В императорском архиве хранится заключение тюремного лекаря о том, что Тараканова умерла в крепости от чахотки за полгода до наводнения.
Репнин промолчал. Ему доводилось слышать, как составляются некоторые государственные документы, но он не стал говорить об этом. Понимал он также и то, что царь вызвал его с Кавказской линии не для того, чтобы спорить с ним о судьбе несчастной княжны. Тогда зачем?
Словно прочитав его мысли, Александр Павлович испытующе вгляделся в лицо Репнина и начал издалека:
– Ты, князь, не раз помогал мне в трудную минуту. Я знаю, что ты умен, отважен и предан мне.
– Я присягал вашему величеству.
Александр устало махнул рукой.
– Мне присягала вся армия, но это отнюдь не значит, что она мне верна.
Он подошел к столу, взял несколько исписанных листов и передал их Репнину:
– Вот, взгляни!
Тот стал просматривать бумаги. Это были доносы о деятельности тайных обществ в Петербурге, Москве, а также в Малороссии. Мелькали названия: «Северное общество», «Южное общество», «Общество соединенных славян», «Орден юных рыцарей», «Первенцы свободы», «Общество военных друзей», «Инфанты Отчизны»… К доносам были приложены политические программы тайных организаций, а также списки руководителей и наиболее активных членов. По большей части это были офицеры средних чинов. Но среди них Репнин заметил и несколько известных военачальников, героев Отечественной войны 1812 года, потомков древних дворянских родов: Сергея Трубецкого, Михаила Орлова, Сергея Волконского, Павла Пестеля…
– Что скажешь? – нетерпеливо спросил царь.
Репнин оторвал взгляд от бумаг и поднял глаза на царя.
– Не вижу в притязаниях этих господ ничего, что противоречило бы собственным убеждениям вашего величества. Ведь вы и сами сторонник конституции, демократических свобод, отмены крепостного права…
– Всё так, – раздраженно заметил царь, – но это дело далекого будущего. Россия отстала от Европы лет на сто. Дайте сейчас свободу нашим мужикам, и они пойдут убивать и грабить!
– Наделите их землей, и они будут пахать и сеять, а не убивать.
– Ты идеалист, князь! Стараешься представить мне заговорщиков агнцами божьими, а ведь это они взбунтовали Семеновский полк в 20-м году.
Репнин вскинул голову.
– Ваше величество, семеновцы подняли бунт, предпочтя каторгу невыносимым издевательствам, которым их ежедневно подвергал командир полка и некоторые его подчиненные. А заговорщики тут ни при чем.
– По-твоему, мне не стоит их опасаться?
– До поры до времени…
– До какой поры?!
– Если ваше величество не устранит дикий произвол, который творится в России на всех ступенях власти, всеобщего бунта не миновать. Простите, но думаю, что это будет хуже пугачевщины.
– Пугачева усмирила регулярная армия!
– А если восстание поднимет сама армия, причем солдаты и офицеры будут заодно?
Александр задумался. Репнин прав… Члены тайных обществ – известные, любимые солдатами командиры, ветераны войны с Наполеоном. Если под их началом армия направит штыки против самодержавия, это конец. Здесь не поможет даже созданная им европейская коалиция «Священный союз». Дружественные монархи подождут, пока его свергнут с трона, а потом спокойно введут войска в Россию и поделят ее между собой.
Император взял наугад бумажный лист из пачки доносов и поднес к глазам. Это была торжественная клятва вступающего в тайную организацию «Общество соединенных славян». Прищурившись, Александр Павлович скользнул глазами по строчкам и передал листок Репнину.
– Полюбуйся, князь!
Репнин стал читать вслух:
– «Пройду тысячи смертей, тысячи препятствий – пройду и посвящу последний вздох свободе и братскому союзу благородных славян. Если же нарушу сию клятву, то пусть угрызения совести будут первою местью гнусного клятвопреступления, пусть сие оружие обратится острием в сердце мое и наполнит его адскими мучениями, пусть минута моей жизни, вредная для моих друзей, будет последняя…»
– Довольно! – нетерпеливо прервал его Александр. – Завтра же отдам приказ о запрете тайных организаций и прикажу арестовать всех, кто к ним причастен.
– Это будет большой ошибкой, ваше величество. Вы настроите против себя общественное мнение не только в России, но и в Европе… Конституция, отмена крепостного права и военных поселений, снижение срока службы в армии – это необходимые условия нашего времени. Так уже давно живет весь мир, кроме России.
Александр Павлович долго молча глядел в огонь камина, а когда, наконец, оторвал взор от пламени, Репнин заметил, что облик государя странно переменился. В эту минуту он ничем не напоминал величественного, уверенного в себе самодержца, каким представлялся на публике. Плечи его опустились, вся фигура съежилась, словно уменьшилась в размерах.
– Ах, князь… – тихо промолвил он. – Как ты не понимаешь, что я нахожусь между двух огней! Если оставлю государственное устройство без изменения, то стану жертвой заговорщиков. А если начну проводить реформы, то меня убьют мои «верные подданные»! Зарежут, как зарезали деда, задушат, как задушили отца!
«Последнее – не без твоей помощи!» – невольно подумал Репнин.
Словно прочитав его мысль, царь вздрогнул и побледнел.
– Не могу спокойно проезжать мимо Михайловского дворца. Всегда закрываю глаза… Боюсь всех: охрану, генералов, советников, даже свою семью… Честолюбивый Никс рвется к трону… Прилюдно называет меня ангелом, а сам только и думает о том, чтобы «ангел» поскорей улетел на небо!
– Какой ему в том резон? Ведь наследник престола – великий князь Константин Павлович?
– Вряд ли Косте доведется царствовать… Он обеспечил себе спокойную жизнь в Польше, женившись на особе некоролевской крови. И правильно сделал… – Александр снова бросил грустный взгляд на пляшущие языки пламени. – Устал я, князь… Не желаю больше никого видеть, никому не доверяю. Главная опасность исходит не отсюда! – он схватил пачку доносов и потряс ею. – Нет! Еще раньше меня прикончат наемники так называемых близких людей, а потом переложат вину на тайные организации.