Дорога соли

— Ты тоже жила в племени кель-теггарт?

Мариата кивнула.

— Я слышал, что с людьми этого племени случилось… что-то ужасное.

Мариата открыла было рот, чтобы все рассказать, но не смогла. В гортани у нее будто застрял камень. Слова бились об него, пытались прорваться наружу, но тщетно. Зато из глаз молодой женщины снова побежали слезы.

Атизи отвернулся и мрачно сказал:

— Схожу посмотрю, как там верблюды.

Позже, когда в сумерках стало не видно ее лица, она разыскала его.

— Вы человек немногословный, а я женщина гордая, поэтому не спрашивайте меня больше того, чем я сама захочу рассказать. Ребенок, которого я ношу, не мой позор. Он от моего погибшего мужа из народа кель-теггарт, сына аменокаля Аира. Его звали Амастан, сын Муссы. Этот мужчина был для меня все, земля и небо.

Голос ее пресекся. Она впервые произнесла имя мужа с тех пор, как увидела его мертвым, но теперь, когда оно прозвучало, рассказ ее казался весомей.

— Я не желаю, чтобы мой ребенок рос в семье мясника. Именно это для меня позор. Ну вот я вам все и рассказала.

Атизи долго молчал, потом вздохнул.

— Воистину, ты, должно быть, возбуждала в людях много зависти, и кто-то намеренно сглазил тебя. Надеюсь, с каждым шагом в глубь пустыни расстояние между тобой и твоими несчастьями будет все больше. Иншалла.

Пока они ждали полного наступления ночи, Мариата впервые со дня свадьбы открыла амулет Амастана и вытрясла в ладонь бумажную трубочку, хранившуюся в нем. В свете восходящей луны она стала читать заклинание, которое для нее написала Тана, но бледные символы, идущие сверху вниз, различить было трудно. Мариата сумела разобрать только имена — свое и Амастана — и сдалась. Какую бы силу ни содержало заклинание, оно не спасло Амастану жизнь и потому оказалось бессмысленным. Чувствуя себя еще более одинокой, чем прежде, она чуть не выбросила бесполезную бумажку, но подумала и крепко зажала ее в кулаке. Здесь, где в это время царствует Кель-Асуф, можно навлечь на себя еще более серьезные несчастья. Мариата вложила пергамент обратно и задвинула шишечку над потайным отделением талисмана.

Когда в небе медленно поднялся серповидный месяц, они двинулись по каменистой местности к дороге, которая пересекала спорную территорию. Мариате она казалась безжизненной, пустой полоской, чуть более бледной, чем окружающая земля. Едва заметно было, что ее искусственно выравнивали и разглаживали на неровном лице пустыни. Насколько хватало взгляда, движения по ней заметно не было, но, когда путники подъехали к последнему нагромождению скал перед дорогой, вдалеке показался свет автомобильных фар. Они озарили лицо старика, и Мариата увидела, что его глаза вспыхнули каким-то непонятным огнем.

— Быстро спрячься за валунами. Один верблюд там еще может укрыться, но не три. Если эти люди остановятся, я с ними поговорю. Постарайся, чтоб Муши не шумела, и не высовывайся ни в коем случае.

Муши очень не хотелось покидать своего хозяина, и Мариата выбилась из сил, пока заставила ее спрятаться в укрытии между скалами. Как раз вовремя, потому что машины с воем взяли подъем и со страшной скоростью помчались прямо на них. Мариата осторожно выглянула из укрытия и увидела, что старый торговец сошел с верблюда и распустил свой тагельмуст. Она не знала, сделал ли он это из неуважения к солдатам или для того, чтобы они не очень его опасались.

На мгновение ей показалось, что чужаки не заметили старика с двумя верблюдами или просто не заинтересовались им. Но тут передний джип с визгом затормозил и остановился.

— Кто ты такой и что ты здесь делаешь? — крикнул какой-то военный, наставив на старика ствол автомата. — Покажи документы!

Атизи раскрыл рот и переспросил с гнусавым деревенским акцентом:

— Документы?

Тот же человек жестом приказал двум своим подчиненным выйти из машины и велел:

— Возьмите у него документы.

Двое солдат, смеясь, подошли к нему.

— Да это просто старикашка. Наверное, заблудился в пустыне, — проговорил один из них.

— Никто не должен проходить здесь без документов. А вдруг это марокканский шпион? Заодно обыщите его узлы. Не хватало только, чтобы повторился наш провал на прошлой неделе.

Солдаты послушно стали ощупывать и тыкать мешки.

— Оружия нет, — сказал один из них.

— Идиот, — заявил другой, хватая винтовку, висящую на боку верблюда Атизи. — А это что?

В тусклом свете месяца поблескивало старинное ружье, на серебряных деталях которого древний кузнец выгравировал заклинания. Солдаты передавали его друг другу и смеялись.

— Да разве это оружие? Старый хлам. Из него опасно стрелять, можно самому себе голову снести.

Щека Атизи дрогнула, но он ничего не сказал и продолжал стоять, упершись глазами в землю.

— Так что ты скажешь, старик? Где твои документы?

— У меня нет… документов. — Он намеренно с трудом произнес это слово.

— Они должны быть у всех.

— А у меня нет. — Атизи пожал плечами. — Кто я такой? Просто бедный старик, отставший от своего каравана. У меня верблюд заболел, вот они и отправились дальше без меня. Бросили!

— Так-таки и оставили одного?

Атизи твердо встретил его взгляд.

— Да, одного.

— Вот и путешествуй с такими друзьями! — со смешком заявил один солдат.

— Да отпусти ты его, Ибрагим. А то всю ночь придется писать, рапорт туда, рапорт сюда…

— А что у него в этих тюках? Может, все-таки найдется что-нибудь такое… что нам пригодилось бы, а?

Другой солдат поморщился.

— Ячмень, немного сушеного мяса, финики и все такое. В общем, провизия, неинтересно.

— А пива нет?

Атизи бросил на него презрительный взгляд.

— Пива нет.

— Ладно, старик, считай, что тебе повезло. У нас нет времени на таких старых кочевников, как ты. — Ибрагим посмотрел на него недобрым взглядом и приказал подчиненным: — Впрочем, заберите у него ружье.

— Нет! — отчаянно закричал Атизи. — Оно мне досталась от дедушки!

Он вцепился в свою винтовку, но солдат, который держал ее в руках, как бы играючи, но с силой повернул оружие, приклад крепко ударил Атизи в висок, и старик со стоном упал на землю.

В этот момент в ночном воздухе раздался рев Муши. Верблюдица рванулась вперед и неожиданно сбросила с себя Мариату. Нога молодой женщины неловко зацепилась за чепрак седла. Она отпустила поводья и шмякнулась на кучу какого-то тряпья. Муши почувствовала себя свободной, вытянула шею и бросилась к своему хозяину. Третий верблюд, ошарашенный неожиданным оборотом событий, задергал головой и сумел освободиться от повода. Нелепо выворачивая ноги, он помчался через дорогу и попал под яркий свет автомобильных фар.

Прогремели выстрелы.

Ошеломленная Мариата лежала в тени скалы. Ее охватил дикий страх. Перед глазами снова предстали жуткие картины нападения на селение, от которых ей удалось избавиться только нынче вечером. Она снова как наяву видела людей в форме, вспышки выстрелов, в клочья раздирающих ночную темноту, в ушах звучали автоматные очереди. Горело платье Рахмы, в скачущих отсветах пламени возникали и пропадали охваченные похотью и злобой темные лица солдат, бросающих Тану на землю. Перед ее глазами на красивом свадебном халате Амастана расплывалось темное пятно, она снова ощущала странную липкую влагу на ладонях, отец опять оттаскивал ее от тела мужа. Страх подтолкнул Мариату к действию. Она боком вползла в щель между двумя скалами, сжалась там в крохотный комок и молча слушала крики солдат, рев верблюдов. В ее сознании все это слилось в нерасчленимый, неясный шум, из которого ей было ясно одно: там творится жестокое и безжалостное насилие. Мариате очень хотелось закричать, но она понимала, что сейчас надо любой ценой остаться в живых, и стискивала зубы. Сердце говорило ей, что так поступать нехорошо. Молчание стоило Мариате таких усилий, что ее глаза выкатились из орбит. Она сунула в рот конец платка, опасаясь, что крик вырвется из глотки помимо воли. Что они делают с несчастным стариком? Неужели его пристрелили? Мариата не осмеливалась выглянуть и посмотреть, боялась, что ее заметят. Если солдаты поступили так с беззащитным стариком, то уж с ней церемониться не станут.