Страница 7 из 76
— Это из-за поророки, — заметил отец.
Я украдкой взглянула на него, и у меня окончательно отлегло от души. Господи, как же приятно было снова видеть его таким жизнерадостным, с улыбкой до ушей и глазами, светящимися от мальчишеского восторга. Папа словно сбросил лет десять, а то и больше. Он помолодел самым чудесным образом, оздоравливаясь по методике Офсета. Сутулые плечи расправились, унылый взгляд куда-то пропал. Передо мной был совершенно другой человек, не сгорбившийся под тяжестью прожитых лет и попутно свыкшийся с мыслью, что скоро будет зачислен в старики. Ох и молоток же был дядя Жорик, когда подначивал нас сняться с якоря. Хорошенько проветриться, покинув уютный Кирьят-Моцкин. Я все ждала, вдруг депрессия, донимавшая папочку в последние годы, сообразит, что ее оставили с носом, и ринется вдогонку. Но нет, даже подозрительность, которой Мишель заразился по пути в Амазонию, пошла ему в целом на пользу. Расшевелила, заставила задышать полной грудью. Что и говорить, я увидела машину времени в действии, она сделала Мишеля таким, каким он был в начале девяностых, когда только завладел Даром Иштар.
— Из-за поророки? — недоверчиво прищурился дядя Жорик. Наши лодки шли параллельными курсами, мощные моторы размеренно и деловито урчали.
— Из-за нее, — подтвердил Мишель с таким довольным видом, что я не удивилась бы, если бы он, случись кошмарной волне появиться прямо сейчас, слизывая прибрежные хижины и вырывая с конем вековые стволы, принялся скакать от счастья в предвкушении, когда нас подхватит и понесет как серферов.
— Приливная волна так далеко от устья Амазонки? — усомнился Жорик. — Ну ты хватил! Да мы по одной Маморе уже поднялись вверх километров на пятьсот…
— На четыреста восемьдесят два, — важно поправил приятеля Мишель. — И что? Амазонка тебе — не какая-нибудь там Луара…
Дядя Жорик криво улыбнулся.
— К твоему сведению, приливные волны достигают десяти метров в высоту, поднимаясь вверх по реке на тысячи километров со скоростью моторного катера. Это — бич здешних краев, зато, как говорят, незабываемое зрелище…
— Ага, для тех, кому подфартило не напускать пузырей, — криво усмехнулся француз.
— В том-то и вся прелесть, Жорик. — Экзистенциализм чистой воды!
— Ага, амазонской воды, только хрена лысого она — чистая…
— Можно подумать, в Сене — чище… — продолжал вредничать Мишель.
— Смотри, накличешь на нас беду…
— Не боись, с такими мощными моторами — нам сам черт не брат. Если что, зададим стрекача…
— Если бензин не кончится…
Когда городок только показался впереди, француз предложил залить по горлышки все наличествующие канистры, но Мишель беспечно отмахнулся, заявив, еще успеется. Впереди, мол, полно цивилизованных мест, к чему даром перегружать лодки топливом…
— Помнишь, что сталось с перегруженными углем русскими броненосцами в Цусимском проливе? — спросил отец.
— Догадываюсь, — бросил Жорик. — Им устроили бесплатный ребилд?
— Что-то вроде того. Сначала — разобрали на запчасти.
— Понял, — Жорик прочувствованно кивнул.
— Другой вопрос — какая связь между столь аномально высокой приливной волной и Хамзой, подземным двойником Амазонки? — с глубокомысленным видом изрек Мишель, посчитав вопрос с заправкой топливом исчерпанным. — Нисколько не сомневаюсь, обе эти реки соединены в единую экосистему, столь грандиозную, что захватывает дух…
Этой своей Хамзой, недавно открытой учеными, папочка нам успел прожужжать все уши. О титанической подземной реке, протекающей под Амазонкой на глубине в четыре километра и впадающей в океан у самого его дна, куда способен нырнуть далеко не всякий батискаф, Мишель узнал еще дома, в Кирьят-Моцкин, занимаясь на досуге своим любимым Wiki-серфингом. И, его она так заворожила его, что с тех пор Мишель носился с Хамзой, как с писаной торбой, никому не давая проходу.
— Да вы себе хотя бы представляете, что это означает?! — вещал папочка из своей лодки, пока мы плыли. — Целый подземный мир! Километровые гроты, сказочные пещеры Али-Бабы, и, как знать, не обитала ли там прежде какая-то разумная раса.
— Атланты? — с ехидцей осведомился дядя Жерар.
— Шамбальщики, — хихикнула я, чем вывела Мишеля из себя.
— Балбесы вы оба! — замахал руками отец, выпуская руль, отчего его лодка легла на правый галс. — В истории — всегда так. Найдется один смельчак, какой-нибудь Поль Шпильман или Перси Офсет, чтобы заявить остальным: ребята, Атлантида — была. То, что вы ее найти не можете, еще ничего не доказывает! А маловеры ему хором: отвянь, лошара, загляни в учебник, там все давно написано…
— Папа, вернись! — крикнула я, потому что он отдалялся, не замечая этого в запале.
Спохватившись, отец вернул лодку на прежний курс, неодобрительно покосился на наши ухмыляющиеся физиономии.
— Если вы оба не верите, то чего тогда со мной поперлись? Вечерок скоротать?!
Верили ли мы на самом деле, что найдем Колыбель Всего? Это каждый мог молча спросить у себя. В тот момент, даже не знаю, что бы ответила лично я, если бы мне запретили юлить…
— Райское местечко, — вздохнул папочка, провожая взглядом медленно отдалявшийся городок. — Клянусь Богом, друзья, я бы, пожалуй, осел тут надолго, если бы не держал путь дальше…
Я тоже обернулась, благо, рулил все равно Жорик. Домики на сваях были самыми разношерстными. Вполне рентабельные особняки и современного вида бунгало соседствовали с убогими лачугами, где разик, как следует, чихнешь, потолок на голову упадет. Некоторые строения явно стояли заброшенными, ими давно никто не пользовался. Мешанину разнокалиберных разноцветных крыш объединял в единую композицию шпиль старой миссионерской церкви, построенной иезуитами чуть выше, на холме. Как по мне, церковь была великовата для такого захолустья. Жорик, когда я поделилась с ним этой мыслью, согласился, предположив, что городок знавал лучшие времена, когда в здешних краях разразилась Каучуковая лихорадка. Та самая, которую столь непреклонно критиковал сэр Перси, не без оснований предрекая, что как-только стихнет бум, будет им такая рецессия — не обрадуешься. Так и случилось. И, если ниже по течению Великой реки жизнь еще поддерживалась лесозаготовительными компаниями, если, конечно, корректно говорить о поддержании жизни посредством варварского уничтожения лесов посредством японских бензопил, то тут, в глуши, она почти замерла.
— Это мы пока до плантаций коки не добрались, — хмыкнул Жорик. — Вот где она бурлит, так бурлит…
— Типун тебе на язык! — донеслось из лодки Мишеля.
Помнится, Офсет, чей дневник я прочла еще маленькой, пророчил Амазонии великое будущее, имея в виду баснословные естественные богатства региона. Не знаю, куда они потом подевались, наверное, утекли на счета транснациональных корпораций и банковских картелей в качестве прибылей и погашенных займов, вместе с процентами и процентами на проценты. По пути нам попадались картины, свидетельствовавшие об удручающей бедности местных жителей. Леса стали пожиже, пеньков стало больше, чем деревьев, реку загадили отходами вредных производств, хозяевам которых было глубоко насрать на экологию. Богаче от этого потомки свободолюбивых индейцев отчего-то не стали. Что принесла им наша цивилизация? Ужасающую антисанитарию и букет из болезней, о существовании которых их предки даже не догадывались…
***
Папа не ошибся, уверяя, что впереди нам еще повстречается уйма обжитых мест, где мы запросто разживемся бензином. Ну, насчет уймы, это я хватила лишку, признаю, и все же, поселки то и дело попадались. На третий день после Маникоре мы прибыли Умайту, очередное райское местечко вроде Эдема, как сразу же нарек городишко Мишель. Пополнили запасы топлива и даже сходили с Жориком на разведку. Обнаружили прекрасный ресторанчик и вдоволь налакомились блюдами местной кухни, от которой, правда, у нас чуть позже разболелись животы. Еще бы им оставаться в покое, приняв в себя сдобренную острым чилийским перцем бобовую кашу с панированными в маисовой муке отбивными из мяса анаконды. Так, по крайней мере, заверял нас хозяин заведения, оказавшийся прямо-таки душкой. К слову, бразильская традиционная кухня — чрезвычайно острая, повара сыплют, куда ни попадя, столько перца, что, у кого, к примеру, гастрит, тому сразу крышка через вынос желудка. Порцию Мишеля мы заботливо прихватили с собой, помирать, так вместе. Папа оставался на берегу, караулил лодки и был страшно зол на нас.