Страница 37 из 73
— Да, я иду, — спустя время зачарованно произнес Занудин голосом мистической тональности. — Я иду-у.
Занудина-маленького разбирало на этакий безобидный, но сочный хохоток. Однако мобилизуя всю сознательность своей удивительной натуры, он не желал смешивать вступивший в действие оккультный сеанс с развлечением.
— Молодец, — поощрил Занудина ангел-хранитель. — Рассказывай, как ты это делаешь. Что себе рисуешь.
— Это дворец, — медленно выговорил Занудин, и на лице его затрепетала экстатическая улыбка. — Нескончаемый сквозной ряд комнат, которые я прохожу одну за другой, не чувствуя ни усталости, ни смятения — хотя иду, наверное, уже долго. Я смотрю вокруг. Меня переполняют восторженные чувства. Удивительно… Покрытые гобеленами стены. Пробуждающие воображение арабески на сводах. Мраморные полы. Бархатные гардины на окнах. Мебель, инкрустированная слоновой костью и драгоценными камнями. Бронзовые канделябры. Золотые рамы зеркал. Декоративные фонтаны в барельефах, повествующих о былых доблестных событиях. Чудесное, овеянное великолепием зрелище…
— И ни одной живой души? — поинтересовался ангел-хранитель.
— Ну как же! — истошно выпустил воздух из груди Занудин. — У фонтанов под балдахинами я вижу женщин. Они плещут ногами по воде и смеются. Звонко смеются. Они похожи на прекрасных нимф. Обнажены. Их кожа так бела, а волосы так огненно-рыжи, что слепит глаза. Я подхожу к одной из них, беру ее за руку…
— Только не докатывайся до порнографии, остынь, — поспешно вмешался Занудин-маленький. — Воображение твое работает, это замечательно. Но мы уклонились от цели. Подползи ко мне ближе. Глаз не открывай.
Занудин, уязвленно поджав губы, поднялся на четвереньки и исполнил приказание.
— Ой! — вскрикнул Занудин, схлопотав хлесткий удар миниатюрного кулачка по физиономии.
— Это не я тебя стукнул, — строго объяснил Занудин-маленький, — это Абрикос. Он был твоим проводником — он и продолжит начатое.
Занудин снова неуклюже повалился на пол и принялся представлять…
— Да, я вижу его! Он вернулся!
— Конечно, я вернулся. Ты же желал встречи со мной, — заговорил Абрикос голосом Занудина-маленького.
Занудин замолчал и пребывал в ожидании. Облизываясь языками пламени, Абрикос кружил над головой Занудина точно большой подожженный шмель.
— Ну что же, — хмыкнув, произнес Абрикос, — попробуем все сначала?
«Попробуем», — мысленно согласился Занудин.
— Убирай нимф.
— Они мешают?
— Скажем так, им сейчас здесь не место, — вкрадчиво объяснил Абрикос.
— Убрал, — отрапортовал Занудин.
— Убирай все эти ковры, фонтаны, прочую богатую мишуру. Убирай последовательно, без суеты, двигаясь по анфиладе из комнаты в комнату, не останавливаясь.
— Я делаю это.
— Комнаты, по которым ты движешься, стали просты в убранстве. Видишь? Так надо. Ты очищаешь их с той целью, чтобы поселить здесь иные образы. Почувствуй себя создателем и в то же время оставайся собой.
— Как это сложно, — выдохнул Занудин, и горячая испарина выступила на его лице.
— Ничего, — все тем же размеренным голосом ответил Абрикос. — Продолжай.
Занудин делал все, как ему говорили. Он сосредоточился. За сосредоточением пришло холодное спокойствие и отрешенность. Но с отрешенностью странным образом сочеталось напряжение всех нервных связей его внутренней организации. Занудина манило к свершению неописуемого умственного подвига. Влекло в те неисследованные ниши и закоулки сознания, где грани между сном и явью, вымыслом и реальностью — поистине иллюзорны. Это был транс!
Занудин продолжал идти по анфиладе. Комнаты стали пусты и мрачны. В них пахло вселенским одиночеством. Страхом небытия…
Занудину отчего-то подумалось о тех людях, что выбрали смерть взамен жизни, в которой что-то не сложилось… Может, они считали себя в какой-то мере… хитрыми?! Пошлая, изуверская мысль. Ну а все-таки? Странная хитрость, скрытая под личиной боли, страха, упадка. Человек хочет обмануть свое земное одиночество. Показать ему кукиш. Стряхнуть с языка плевок этакого никем не понятого победителя. А если там, куда он попадет — одиночество тотально как океан без берегов?.. Где дальше искать ответа?.. Получается, что обхитрили они не кого-нибудь, а самих себя?.. Обхитрили и наказали!! Отчего человеку изначально не дано знать смысла рождения на Земле?!
Занудин шел и не слышал эха своей поступи, но собственные мысли воздействовали на него оглушительно. Мрак сгущался. Не сбивая шага он попытался обернуться назад и посмотреть, сколько комнат осталось позади. «Глупая затея!» — в сердцах отметил он. Их ряд был поистине неисчислим — как и ряд тех, что пройти еще предстояло.
В следующий момент Занудин встал точно вкопанный посреди очередной комнаты. Сомнений в душе Занудина скопилось слишком много для того, чтобы продолжать эту бесконечную прогулку по анфиладе, не попытавшись поторопить разгадку.
— Абрикос! — громко позвал Занудин, и Абрикос тут же явился.
— Ты что-то хочешь мне сказать? Я тебя слушаю.
— Почему ты не заставил меня считать звезды на небе? Это было бы одинаково остроумно! Зачем я мучаю свои ноги, если комнатам этим несть числа?
Абрикос нахмурился.
— Знаешь что… я подумал, ты действительно что-то понял… Не тревожь меня больше по пустякам!
Огонь искрящейся лентой пронесся перед лицом Занудина — Абрикос снова исчез. Занудин, сбитый с толку, стоял на том же месте. Что же не так?
— Не стой! Иди! — эхом разнеслось под сводом анфилады. Абрикос, стало ясно, по-прежнему наблюдал за ним. Занудину не оставалось ничего другого, как продолжить путь.
«Что же, что же, что же не так?!» — сжимал кулаками свою голову Занудин, точно пытаясь таким макаром выдавить из нее ответ.
«По комнатам анфилады, действительно, можно двигаться нескончаемо, будто цель вымерена шагами — какая ерунда! — но и встав на месте, не увидишь того что должен, — осенило вдруг Занудина. — Идти — только не ради пройденного расстояния, а ради смысла, заложенного в самом движении: из комнаты в комнату, из комнаты в комнату… Смысл в том, что я могу это делать!»
«А зачем я очищал эти комнаты?» — задался очередным вопросом Занудин.
«Ну же!»
«Населить их другими образами!»
Но какими?..
«Как какими!! — мысленно завопил Занудин, доходя до предела чувственного возбуждения. — Да теми же, теми! Образами того сна!»
И сию секунду, словно отклик на посетившую Занудина догадку, дверные проемы по всей анфиладе стали закрываться. Занудин страшно перепугался. Их закрывали не двери, а жуткие завесы, сотканные из мрака. Ни в ту, ни в другую сторону анфилада больше не просматривалась — он оказался попросту заперт в одной из этих бесчисленных комнат. И как тьма пропитывала теперь все вокруг, подобно ей и отчаяние проникало в душу Занудина.
Занудин в бессилии повалился на спину и пронзительно закричал. Но крик его… превратился в вопль младенца!!
…Голый, крохотный и беззащитный, Занудин спешил уползти прочь от неведомой опасности. Длинная пуповина путалась в ногах, а слезы градом сыпались из глаз. Где-то рядом — он чувствовал, и это разрывало его сердце на части — в страшных муках умирала роженица… А потом сознание его окутало марево. Он увидел, как вырастет. И станет сильным. И станет охотником. И будет знать об охоте очень много. Хороший охотник. И женщины будут любить его за то, что он хороший охотник. И у него будут дети. Но он будет плохим отцом и плохим мужем, но он никогда не перестанет быть хорошим охотником. И он доживет до белой бороды. И начнет тяготиться жизнью, потому что тело станет слабым, а глаз потеряет зоркость. И хотя по-прежнему никто не подумает усомниться в том, что он хороший охотник — он поймет: время его позади. И он умрет зимой, потому что таких холодных зим на его памяти еще не было…
На подкашивающихся ногах добрел Занудин до завесы. При близком рассмотрении она походила то на клубящийся черный дым, то на отвратительных копошащихся червей. Неистовство шевельнулось в душе Занудина, и он бросился на завесу, точно на живого врага. Не встретив препятствия, Занудин провалился в следующую комнату анфилады…