Страница 49 из 66
— Ладно… нам с тобой сейчас… у-ху-ху. Хочешь, я провожу тебя до дома?..
Оборачивается и смотрит на меня. Взгляд Ее потускневший, но по-прежнему добрый.
— Да… так будет лучше.
«Так будет лучше», — повторяю про себя то ли с сарказмом, то ли… скорее, чисто механически.
Выставляю в сторону локоть, предлагая взять себя под руку, и мы не спеша начинаем путь к выходу из парка.
Десять минут молчаливой ходьбы…
— Мы можем больше не увидеться, да?
Я гляжу на Ее опущенные глаза и ветром спутанные на лице волосы. Что заставило Ее задать мне этот вопрос? И как на него ответить?
— Может и такое случиться, солнышко… Но мы провели сегодня с тобой отличный день… — на секунду задумываюсь. — Да, действительно отличный. И я хочу думать только об этом.
Переходим шоссе. Прямо за ним — пустыри. Еще дальше — жилая часть города. Останавливаюсь посреди дороги. На разделительной полосе.
— В чем дело? — спрашивает Она.
Аккуратно через голову снимаю с себя цепочку с серебряным крестиком. С молодых ногтей носил его на своей груди и никогда с ним до этой минуты не расставался. Протягиваю Ей.
— Возьми.
Не берет. Смотрит на меня вопрошающим взором.
«Ту-у-у-у-у-у-у-у!!!»
Со всех ног сбегаем на обочину. Вздымая огромные клубы сизой дорожной пыли, мимо на полной скорости проносится трейлер. В окне кабины яростно сотрясается кулак водителя-дальнобойщика. «Уроды малолетние-е-е!» — в шумовом хаосе гудка, завывающего в ушах ветра и моторного гула долетает до нас не громче комариного писка. А ведь там никогда не ездили трейлеры, думается мне сейчас. Не до, не после. Просто не положено… Абсолютно не несущий никакого смысла факт. Но сейчас, спустя время, мне почему-то привиделось в этом что-то мистическое.
— Возьми, — повторяю я, — это на удачу.
В глазах Ее стоят слезы. Склоняет передо мной голову и позволяет мне самому надеть на Нее цепочку. «Не думай, Она многое понимает, — будоражит меня мысль в тот момент. — Еще больше, быть может, чем ты». Взгляд Ее упирается нам под ноги. Плечи судорожно подрагивают.
— Не надо, красавица. Не плачь.
— Я тебе не красавица!
— ?.. — вид у меня, наверное, глупый и растерянный.
— Я… я… — громко по-детски всхлипывает, — я… солнышко.
* * *
Где дрогнут облака от вселенских морозов,
Где блуждает бесцельно моя тень,
Где объятия — сплошные занозы,
Где так страшно встречать новый День —
Я врастаю корнями все глубже и глубже,
Изрыгая с последними силами брань;
И побеги, заведомо убитые стужей,
Отпускаю, глаза закрыв. Вот моя Дань.
Дань движению жизни, подобному смерчу —
Раскрутилась Юла, и врезается Клин.
Здесь спасенный, и тот — навсегда покалечен.
Отходной Колокольчик, сыграй же мне: «Динь»…
Ах, как стало легко! Только никто не узнает
Перемены моей на беспутье, где замерла жизнь.
Чуя свежую кровь, жилы жадно глотают.
Но по-прежнему слышу я: «Динь, динь, динь, динь».
Выхожу из ванной. По всему телу, прокладывая извилистые блестящие дорожки, стекают капли воды. Проходя по коридору, ненадолго задерживаюсь возле зеркала. Пух! — «выстреливаю» в свое отражение из пальца, дурашливо дую на него и бреду дальше, в свою комнату. В ящике стола, во втором снизу, находится то, что собираюсь сейчас достать. Вот. Извлекаю наружу. Мои записи… Первые датированы апрельскими числами. Подумать только: какие-то четыре месяца, а сколько душевных метаморфоз подарило уже это время!.. Попадаются наспех набросанные тексты песен с аккордами над пляшущей строкой, причудливые каракули коротеньких стихотворений, мадригалов и просто мыслей, под настроение выплеснутых на бумагу. Набирается довольно внушительный ворох. Тщательно просмотренным откладываю в сторону каждый листик, каждый измятый клочок. Что-то вызывает во мне внутреннюю улыбку и умиление. Что-то — тоску, смятение и душевную подавленность. Острое ощущение одиночества и бессмысленности всего…
Что и как, одно за одним, осеняло и оглушало меня в те минуты — сейчас не передать. Ясность мысли потихоньку затуманивалась, а рука по-прежнему перекладывала исписанные листы с одного места на другое. Механика отрешения, вот как бы я это назвал.
Знаете, я почему-то подумал о Сливе тогда. И показалось… в некотором смысле понял его. А поняв его — как будто понял себя…
Беспорядочно сваливаю кипу своих записей обратно в стол. Захлопываю ящик так, словно никогда его уже не открою. Сажусь на диван, закидываю голову ― и глаза мои утомленно закрываются.
Как странно, — думается мне, — как же странно… Я еще толком не осознал этого, но я начал прощаться со всем тем, что до сих пор связывало меня с моей привычной жизнью. Расстаюсь. Волнительно, но, насколько хватает внутренней силы — осторожно. Как же хочется быть за гранью добра и зла! Верить, что все в жизни происходит так, как должно происходить. И нет в ней места для разъедающих душу сомнений, упреков, жалости…
Что ж… Завтра еще один день для прощания.
Наступившее завтра. 12 августа
Все наши ухищрения оказались тщетны — Виктория нашла нас в парке и обо всем узнала.
Сейчас ее привычно красивое лицо — серые разводы. Она не желает разговаривать с нами, но и не уходит.
— Прости, Вик, но мы уже решили, — взгляды Демона и Виктории даже не пытаются пересечься. — Пойми, подружка, мы не в состоянии спрятаться от войны, мы можем лишь разменять ее на войну другую. Свобода — теперь кажется — самая несвободная вещь на свете, как бы по-идиотски это ни звучало. Разве ты не успела почувствовать?.. Выбор… а на самом деле — лицемерное отсутствие его, хоть ты из кожи вон вылези!
Все четверо молчим.
Гляжу на Сливу. Слива уперся взором в затянутое белым облачным пухом небо и плавно покачивает головой, точно в такт какой-то трогательной музыке, звучащей для него одного. Меня вдруг посещает странная мысль, что сейчас этот парень счастлив. Не знаю, почему так подумал — не объясню. Демон нервно курит. Виктория смотрит на нас. Взгляд, описанием которого я не хочу больше задаваться и от которого не по себе. Видно, что Виктория так ничего уже и не скажет. Не ответит Демону ни слова. У всех у нас не осталось больше слов, и это кажется вполне естественным.
Пресловутый налет на «Волшебный Икар» назначен на 14-ое. На послезавтра («красное воскресенье»). Но тему упомянутого предприятия смаковать сейчас никто не возьмется, точно. Да и оговорено уже тысячу раз.
Еще день в запасе… Его, скорее всего, каждый проведет наедине с собой — он не в счет. Поэтому сегодня, сейчас, когда мы вместе — все особеннее, чем выходит на вид. Все это понимают.
И молчат…
Отчего, кстати, такой сказочно чудесный день? Солнечный. Ласковый. Таящий в себе необъяснимую умиротворенность, от какой и дышится по-другому. Море бликов всех цветов радуги на листве и камнях, на наших волосах. Почему не хлещет дождь, не сверкают молнии, не свирепствует пронизывающий до костей ветер? Почему с самого утра нам не повстречался ни один «мундир», а простые прохожие на улице, пока мы добирались до парка, чаще улыбались, встречаясь с нами взглядами, чем прятались за привычными масками отчуждения? Такой день — не для прощания. Такой день — для нового Начала. Странно.