Страница 79 из 125
— Им не надо быть довольными. Они должны работать и создать себе лучшие условия.
— А если не могут?
Айн Рэнд пожала плечами:
— Ну, тогда плохи дела. При настоящей капиталистический системе, естественно, уровень безработицы будет минимален, голода не будет — ну, практически, в смысле — среди моральных людей, — но те, кто действительно голодал, в любом случае обречены. Печально, да что поделаешь?
— А вы когда-нибудь голодающему такой вопрос задавали?
Лампа вспыхнула красным светом.
— Я сама голодала! — взбесилась Айн. — И не вздумайте мне на эту тему читать нотации! Я голодала, и своими глазами видела, каковы были цели санкционированного правительством воровства!
— Я знаю, что вы это испытали, — сказала Джоан. — И не сомневаюсь, что в данной ситуации подобная целенаправленность была залогом вашего спасения. Но я также думаю, что этот опыт ослепил вас и вы не видите других возможностей, не видите даже возможности того, что могут быть другие возможности.
— О нет, — ответила Айн, — если добавить сюда полный спектр нерациональных перспектив, я уверена, что откроется бесконечное множество возможностей. Но реальность — это не вопрос перспективы: А есть А. В каждом отдельном вопросе на самом деле есть две стороны, две «точки зрения», одна из них — правильная, другая — неправильная. Есть еще и середина, в которую могут наглядно попадать все остальные перспективы. Эта срединная зона соответствует «компромиссу»: когда истину цинично приспосабливают ко лжи, разумное к неразумному, справедливое к несправедливому, хорошее к плохому, моральное к аморальному.
Джоан покачала головой:
— Даже если любой спор можно было бы уварить до двух противоположных точек зрения, в чем я сомневаюсь, разные люди увидят разные полярности. Что для одного срединная зона, для другого — абсолютная истина. А для третьего это будет полнейшим заблуждением.
— Возможно, у простаков все и так, — сказала Айн. — Или у дикарей. Но у совершенно рациональных существ…
— Но таких людей нет, — вставила Джоан. — Именно этим и вызван весь мой сарказм. Вы говорите о разуме так, будто это нечто чистое, что можно отделить от носителя, но все ведь совсем не так — особенно когда дело касается этики. Факты фактами, но то, что кажется истинным с точки зрения морали, всегда зависит от вас самих: от вашего опыта, круга общения, от доброты и жестокости, этими людьми проявленных к вам, от книг, которые вы прочли, книг, которые вы поленились прочесть, от ваших желаний и страхов, и от сотни остальных личных и субъективных факторов.
— То есть, вы думаете, надежды нет, — сказала Айн Рэнд. — Вы думаете, что разум бессилен, а человечек обречен на жизнь нравственных капризов?
— Я не говорила, что разум бессилен. Неуверенность не равна незнанию. Я лишь предполагаю, что всей истины не знает никто — ни вы, ни Карл Маркс, ни Папа Римский, ни я. Если бы кто-то знал все — если бы мы могли быть абсолютно уверены, в том числе с точки зрения логики, что в любой ситуации можем отличить хорошее от плохого, — то на что же нам тогда нужна надежда?
— Тьфу! — Айн с отвращением вскинула руки. — Бесполезно! Бесполезно пытаться что-то втолковать либералу с развитыми в колледже мистическими склонностями! И в любом случае это жульничество — вы умны, вы знаете, что я права, но мои выводы идут вразрез с вашими прихотями, и вместо того, чтобы признать, что вы не можете мои доказательства опровергнуть, вы…
— Твердость позиции и плохое настроение не доказательство, Айн. В вашей теории есть справедливые моменты, но…
— Теории! — взревела Айн. — Моя философия — это не теория! — Она гневно тряхнула мундштуком, и пепел полетел, будто из дробовика пальнули горстью светляков. — Капитализм не опровергнешь, и вам это известно!
— Да я вроде и не хочу опровергать капитализм, — сказала Джоан. — По крайней мере — полностью. В конце-то концов, я сама владелица здания, и у меня есть немалый счет с выходным пособием Ганта, да и в целом я должна признать, что весьма эгоистична. Но мой эгоизм не мешает мне понимать, что надо помогать нуждающимся. Если высшая моральная ценность — жизнь, а собственность — всего лишь средство достижения этой цели, то…
— Нет! Благотворительность не может быть обязательной! Неужели вы не видите тут противоречия?
— Если доходить до крайностей, противоречие есть. Когда вас просят ценить чужую жизнь больше своей либо жертвовать чем-то во имя тех, кому это на самом деле не нужно, — да, я согласна, это противоречит здравому смыслу. Но есть же разница: быть рациональным собственником или бездушным ублюдком.
— Социалистка! — прошипела Айн Рэнд. — Не смейте говорить со мной о сострадании! Вы думаете, я, приехав в эту страну, не боролась? Вы думаете, я не знала отчаяния? Не нуждалась? Но я никогда благотворительных подачек не принимала! На благотворительных раздачах мне ничего не давали! Но я и не требовала и ни за что не приняла бы того, что не заслужила.
— Ага, херню-то только не несите, — ответила Джоан. — Мне известна ваша биография, Айн. Возможность начать борьбу в этой стране сама по себе была для вас огромным скачком, который спас вам жизнь, и вы ни за что бы его не сделали без чьей-либо помощи. Разве ваша мать не продала все свои драгоценности, чтобы выручить деньги на поездку за границу? А ведь на эти деньги она могла прокормить и себя, и ваших сестер. Разве ваши родственники в Чикаго — которые вас до этого вообще никогда не видели — не приложили усилий, чтобы сделать вам паспорт? Разве не согласились они взять финансовую ответственность за вас на время вашей «турпоездки» в Америку? И не они ли заплатили за билет на пароход? Не они ли содержали вас тут полгода — хотя, судя по отзывам, вы были слишком зациклены на себе и вообще хуевый гость?
— Кто рассказал вам о моей личной жизни? — требовательно спросила Айн. — С кем вы разговаривали?
— А что касается заявления «ни за что не приняла бы того, что не заслужила», — продолжала Джоан, — не хочу показаться жестокой, но американское гражданство вы не совсем заслужили, ведь так? Если не считать заслугой вашу хитрость. Вы наебали иммиграционную службу, чтобы вас временно впустили в страну, потом вышли за американца, чтобы им пришлось разрешить вам тут остаться. С помощью мошенничества — разновидности воровства — вы получили поддержку правительства, чтобы потом добиваться успеха, критикуя это правительство за то, что оно без должного уважения относится к праву на собственность.
— Какое «воровство»? — сказала Айн. — Не было никакого воровства! Я ничего не украла!
— Вы заключили заведомо ложную сделку, — ответила Джоан. — В американском консульстве в Латвии вы подавали документы на туристическую визу, согласно которой вам разрешалось провести в Штатах ограниченное время, и давали обещание, что вернетесь, когда это время истечет. Но вы даже не намеревались выполнять свои обещания.
— У меня не было выбора! Я бы с удовольствием попросила постоянного убежища, но такой возможности не было. Кроме той визы, которую я получила, ничего не предлагалось!
— Так, значит, того, что вам было нужно, в продаже не было, но вы решили, что все равно возьмете. — Джоан подняла бровь. — А когда у продавца возникли подозрения и он начал расспрашивать вас о ваших намерениях, вы выдумали историю про фиктивного жениха, который якобы ждет вас в Ленинграде, — добавляя к завуалированному обману еще и откровенную ложь.
— У меня не было выбора! — повторила Айн. — Если бы в консульстве мне отказали, другого шанса мне бы не представилось, апелляция была бы невозможна — я бы даже не смогла подать прошение в консульство другой страны. Меня бы немедленно арестовали и тут же депортировали в Россию. Навсегда!
— Ну, это было бы плохо, — сказала Джоан, пожимая плечами. — Печально, да что поделаешь? Не вы ли только что сказали, что никакая нужда не оправдывает воровства?
— Какого воровства? Я ничего не украла!