Страница 58 из 125
Когда Брайс возвращался домой, Негры лежали в ожидании.
После ужина он пришел в возбуждение и остался в центре, зашел в несколько модных ночных клубов такого типа, что был увековечен в литературе минималистов конца XX века: «Студия Апатия», «Кафе Хладнокровия», «Дистопия», «Потерянное Поколение». Именно в последнем клубе (совладельцем которого являлся автор нескольких бестселлеров, журналист-катастрофист Тэд Уинстон Пеллер) Клэйтон встретил высокую красавицу с молочно-белой кожей и в пурпурном атласе, которая молча подошла к нему, предложив пипетку с прозрачной жидкостью. Клэйтон запрокинул голову и залил по капле в каждый глаз. Этот наркотик назывался «Праздником банкира», в нем сочетались световые эффекты мягкого психоделика и кокаиновый восторг, плюс кратковременная потеря памяти, как от очень хорошей травки; но что лучше всего — влияние его скоротечно, а отходняк легкий, так что можно раскованно провести часок с незнакомцем (чье имя потом не вспомнишь, а он не вспомнит тебя, так что обоюдная анонимность гарантирована) и вовремя вернуться к реальности, прийти домой не слишком поздно, и никакого похмелья или назойливого гостя, с которым придется разбираться наутро. Клэйтон и его безымянная подруга танцевали; смеялись; издавали отрывочные слоги; целовались; и дрочили друг друга всухую под вращающимся зеркальным шаром; а уже в 00:30 Клэйтон спокойно ехал в такси на окраину, один, с влажными глазами и прочищенной душой. Лучше и быть не может.
Клэйтон жил в кооперативной квартире в Вашингтон-Хайтс, к северу от Гарлема. Негров здесь не стало уже давно, и сюда медленно заселялись латиносы, арабы и индусы. Клэйтон был рад, что строительство «Нового Вавилона» и вызванный этим рост цен на жилье заставил почти всех их снова переселиться куда-то еще. Вашингтон-Хайтс считался этакой облагороженной гаванью — жили там в основном белые либо спокойные азиаты, и не было никакой преступности, кроме налогового мошенничества; хотя, если рядом с районом процветает гетто, надолго безопасным он не останется.
Брайс попросил водителя остановиться на квартал раньше, чтобы пройтись по парку, разбитому рядом с домом, и высушить крокодиловы слезы «Банкирского праздника» на прохладном ночном воздухе. Летним вечером ему вполне могли бы повстречаться и другие гуляющие, но в ноябре в такой час весь парк принадлежал ему — по крайней мере, так казалось поначалу.
Ноябрь. Уже? Да, наступил 56 минут назад, судя по стрелкам часов. Висящие на оранжевых ветвях клена бумажные фонарики, похожие на тыквы с прорезанными глазками, напомнили Клэйтону, что сегодня Хэллоуин, — теперь ясно, почему в ночных клубах было столько людей в причудливых костюмах, уж не говоря про кошачьи усы на лице его партнерши по танцам, которые он счел глюком.
Налетел ветер, притащив в маленьком смерче опавших листьев праздничный пакет для сладостей. Клэйтон наклонился и поднял его. «СТРА-А-АШНО хочется сладкого» — было написано на пакете. Заглянув внутрь, Клэйтон не нашел ничего стра-а-ашно сладкого, даже обертки. Жалко. Сам Клэйтон никогда не ходил по домам, не пугал соседей, выпрашивая конфеты. Отец строго запрещал попрошайничать и предлагал новую форму социального дарвинизма — выдавать детям начиненные бритвенными лезвиями яблоки; так что 31 октября соседские дети благоразумно обходили дом Брайсов — как, впрочем, и в другие дни.
— Ладно, — сказал Клэйтон, смяв пакет. Швырнул его назад в кучу листьев и тут-то увидел первого Негра.
Тот вышел на дорожку и встал перед Клэйтоном, преградив дорогу. Поначалу Брайс не испугался. Пакистанца или араба испугался бы, но Негров Клэйтон считал офисным оборудованием, не страшнее кофеварки. Тем не менее данный экземпляр был одет в дешевый коричневый костюм и котелок — точно не заводской стандарт, — что-то держал в руке, и это что-то гремело: жестяной стаканчик. Полный незаточенных карандашей.
Клэйтон обернулся.
Подошел второй Негр, одетый точно так же, как и первый. Вдалеке, у входа, Негр-карлик в форме парикмахера запирал ворота на цепь.
И тут уж у Клэйтона выступил пот. Он повернулся к первому Негру: интересно, закрыты ли уже остальные выходы из парка? И кто за это отвечает? Это хэллоуинский розыгрыш? Да наверняка. И волноваться-то все равно не о чем, поскольку поведенческие стабилизаторы Слуг запрещают даже самое малое безобразие. И сделать ему что-то плохое они, разумеется, не смогут, и если он просто пойдет дальше…
Янтарсон Чайнег, вспомнил он.
Первый Негр погремел карандашами в стаканчике.
— Вот дерьмо, — сказал Клэйтон и почувствовал укол. Еле заметный, в правую лопатку, но воздействие было такое, словно ему в голову залили ведро «Банкирского праздника».
Он беспомощно опустился на колени, усиленно моргая. Услышал голос Негра:
— О, Ватаман, снова в яблочко.
И ответ:
— Ну, Энди, я ж тренироваюсь.
Клэйтон застонал. Все уже собрались вокруг него, шарили по карманам; сопротивляться он был не в силах. Послышался еще один голос — казалось, что он принадлежит белому человеку, к тому же — знакомому; он раздавал приказы:
— Амос, проверь, ты точно взял все бумажки? Ценности. Ключи. Я немедленно блокирую все кредитные линии. Коротышка! Тащи косметику. Ватаман, тащи степлер для языка.
Собрав все силы, Клэйтон поднял голову и сфокусировал взгляд. Над ним стоял белый мужчина в безупречном сером костюме.
— Рой?
— Привет, Мэри Солнышко[172], — ответил Рой. У него в руке тоже был жестяной стаканчик с карандашами. — Готов выйти на работу?
— Босс, вот его часы, — сказал Амос, подавая «Ролекс» Клэйтона. Рой посмотрел на него в упор.
— 12:59, — сказал он. — Округлим до часа. Энди, настрой таймер в ошейнике на час дня в четверг. — Рой кивнул Клэйтону. — У тебя тридцать шесть часов, чемпион.
— Что это? — умоляюще выдавил Клэйтон. — Что это?
— Проверка, — ответил Рой и погремел карандашами. — Это проверка.
12
Полагаю, мне никто не скажет, что таких людей, о которых я пишу, не существует. То, что эта книга написана — и опубликована, — мое доказательство того, что они есть.
Уинстон вытянулся на койке… О'Брайен смотрел сверху, слабая улыбка кривила ему рот.
— Я вам говорю, Уинстон, метафизика — не ваша сильная сторона. Слово, которое вы пытаетесь вспомнить, — солипсизм…
«Атлант расправил плечи»: броское название на абсолютно белом фоне выделялось среди кричащих карнавальных обложек научной фантастики, с которыми она иногда соседствовала на полке. На первых курсах Джоан Файн, рассматривая книги в магазинах на Гарвард-сквер, не раз брала в руки это выдающееся произведение Айн Рэнд, но, быстренько пролистав 1084 страницы восьмым кеглем, ставила обратно. Ее интриговала сама плотность текста — такой толстой книгой можно размозжить человеку голову, — но Джоан даже не представляла, о чем там говорится. Каждый раз, ставя «Атланта» на место, она клялась про себя, что когда-нибудь ее прочтет — так же, как постоянно обещала себе прочесть и другую толстую книгу, написанную чуваком, который не позволял себя фотографировать. Но если бы не счастливая случайность в виде плотского влечения, может быть, руки до этого у нее так бы и не дошли.
С Арчи Керриганом Джоан познакомилась в 03 году, изучая памятную записку по федеральному нормативу промышленной генной инженерии. Керриган родился в Арканзасе в семье консерваторов — лукавый иконоборец правого крыла, из спортивного интереса больше всего любил обучать глупым фокусам псов Левацкого Божества. Впервые он печально прославился, когда корреспондент гарвардского «Кримсона»[174] обвинил его в «агрессии символов», поскольку он вывесил из окна своей комнаты в общежитии военный флаг Конфедерации. Прогрессивное студенчество быстренько мобилизовалось, дабы выразить негодование и потребовать снять флаг, но были оконфужены, когда в разгар их полуночного бдения проходящий мимо студент-старшекурсник отделения политологии заметил, что у Керригана на самом деле не расистский флаг Конфедерации, а британский «Юнион Джек». Тут как раз оказался фотограф «Нэшнл Ревью» и снял покрасневших и скукожившихся от стыда демонстрантов; корреспондент «Роллинг Стоун» Пи-Джей О'Рурк[175] пару недель спустя тоже присоединился ко всеобщему осмеянию, опубликовав статью под названием «Невежественная элита Пупа Земли: почему студент не отличает пончиков от овсянки». Заподозрив — как-то запоздало, — что их подставили, выступавшие против флага перечитали ту статью в «Кримсоне», которая разожгла в них искру бунта. Подписано было «А.К.».
172
Мэри Солнышко — персонаж бродвейского мюзикла «Малышка Мэри Солнышко» (1959) Рика Бесояна (1924–1970), роль исполняла Айлин Бренн (р. 1935).
173
Пер. В. Голышева.
174
«The Harvard Crimson» (с 1873) — студенческая газета Гарвардского университета.
175
Пи-Джей О'Рурк (р. 1947) — американский журналист, писатель, сатирик, в некоторых отношениях консервативный сторонник свободы мысли и деятельности, ярый противник левых взглядов.