Страница 64 из 152
Он не станет уподобляться Ролстре. А если кто-то расценит это как слабость — его дело; на свете не так много людей, чьим мнением он дорожит.
Рохан увидел радугу на белом ковре. Среди красочных пятен попадались совершенно бесцветные места. Часовня в лучах солнца была гораздо лучше, краски пели гимн своему принцу-фарадиму. А вот обстановку, которой Ролстра заполнил часовню, придется сменить.
Он встал, медленно обошел по периметру хрустальную клетку и приблизился к богато украшенному орнаментом столику. Его пальцы стиснули кубок, оправленный золотом и украшенный аметистом. Кубок хрустнул, и драгоценная безделушка исчезла в ущелье, где ее приняли темные воды Фаолейна.
Несмотря на изнурение и боль в перетруженных мышцах, Поль старался держаться. Однако его тело с трудом подчинялось продиктованному гордостью приказу стоять прямо, как следовало сыну верховного принца и верховной принцессы. Когда Поль вошел в огромный пиршественный зал, его не интересовали ничьи глаза, кроме тех, которые были похожи на его собственные и выражение которых так же строго контролировалось.
Тихий шепот пробежал по толпе вассалов, послов, придворных. Поль с трудом воспринимал их, большая часть его сознания была сосредоточена на отце и на постыдной необходимости поддержки. В тот момент, когда надо было вести себя как мужчина, он чувствовал, что сейчас ему позарез нужны крепкие объятия отца.
Рохан поднялся с трона, спустился на четыре шага и, положив руку на плечо сына, спокойно улыбнулся. Его жест и выражение лица были совершенно обычными. Поль почувствовал лишь, с какой любовью длинные пальцы сжали его плечо. Затем верховный принц посмотрел на толпу поверх головы мальчика, и они оба повернулись, к собравшимся.
— Мы благодарим Богиню и жителей замка Крэг за спасение нашего возлюбленного сына. С такой защитой мы без сомнения, будем править Маркой долго и справедливо.
Раздались аплодисменты, и Поль ощутил, что отец напряжен и из последних сил сопротивляется желанию прижать его к груди. Он понял, почему: сейчас они были не отцом и сыном, а верховным принцем и его наследником. Оглядевшись, он удивился, что на лицах людей вокруг были написаны неподдельные радость и облегчение. Никто здесь не желал ему смерти, он был в этом уверен. Просто кое-кто из них не стал бы слишком долго печалиться после его похорон.
Поль с Мааркеном последовали за Роханом на возвышение, и там Поль занял место между отцом и Пандсалой. Лицо принцессы-регента было бледным и безжизненным, она не смотрела на мальчика. Мааркен сел по другую руку от Рохана, такой же уставший и измученный, как и Поль, и так же решительно настроенный не показывать этого.
В зале наступила тишина.
— Расскажите нам, как это случилось, — промолвил Рохан.
Начал Поль. Они не стали менять одежду и умываться. Он хотел, чтобы все видели их синяки и грязь. Мальчик особо выделил, что Маэта пожертвовала собой. Надо было, чтобы это поняли все, и если голос принца прерывался, никто не мог его винить. Когда речь зашла о цветах стрелы, принесшей ей смерть, тихий ропот пробежал по залу. В конце речи принц воздал должное тем, кто помог ему и Мааркену выбраться из ущелья. В дороге он еще раз уверился, что хорошо запомнил их имена.
— Я глубоко признателен, — закончил он речь после короткой паузы, — за то, что вы позаботились обо мне сегодня, и очень сожалею, что не смог завершить восхождение полетом на канате и подвел вас…
Закончить ему не дали.
— Подвел? — крикнул кто-то. — Да это мы вас подвели!
— Плоха традиция, которая могла стоить нам нашего принца! — добавил другой голос.
— И все-таки я попробую еще раз, — упрямо сказал Поль. — Тогда я непременно добьюсь своего и совершу прыжок. И сделаю все сам, от начала до конца!
— Не надо! Позвольте мне сказать! — В проходе между рядами появилась большая, сильная фигура Кладона, лорда Реки Ушш. — Вы доказали свое мужество, а испытание было предназначено именно для этого. Мы не хотим рисковать вами еще раз, молодой принц!
— Но ведь мне никогда не представится более удобный случай полететь, как дракону! — Поль сразу осознал, насколько по-детски это звучит, и его щеки вспыхнули. Однако хотя по залу и прокатился смешок, он был добрым, понимающим и даже восхищенным. Мальчик смутился, но тут же услышал тихий шепот отца:
— Хорошо сказано! Теперь они твои, дракончик!
Он понял, что сам того не сознавая сказал что-то очень умное. Законченное восхождение, конечно, подняло бы авторитет Поля в глазах высокородных людей Марки, но попытка покушения заставила их так дорожить Полем, как это не смогло бы сделать ничто другое. А его клятва совершить повторное восхождение только подкрепила их решимость. Теперь он действительно принадлежал им, все они провозгласили его своим принцем.
Это чувство заставило Поля ощутить неловкость, смутно напоминавшую то, что он испытал во время приезда: казалось, его снова подают на блюдечке с голубой каемочкой. Лишь чуть позже он понял: объявляя его принцем, эти люди одновременно клялись ему в верности. Отец прав. Теперь они полностью принадлежат ему. Если он теперь принадлежит им, то они — ему.
— Я думаю, лорд Кладон, что мы обсудим это как-нибудь в другой раз, — сказал Рохан, покосившись на Поля и стараясь сочетать во взгляде отцовскую твердость и волю принца одновременно. По толпе пробежал еще один смешок, и Кладон поклонился, вполне удовлетворенный словами Рохана.
— В данную минуту, — продолжил верховный принц, мы рады, что он вернулся в целости и сохранности.
— Я… я хотел бы кое-что добавить. — Поль был польщен тем, что при первом же звуке его голоса наступила полная тишина. — Когда мы найдем Маэту… Она рассказывала мне, как ей нравится эта земля… Мне хотелось бы совершить ритуал здесь, чтобы хотя бы малая ее частичка осталась в Марке, перед тем как ее пепел вернется в Пустыню.
— Хорошо сказано, ваше высочество! — Лорд Дреслав из Большого Вереша встал, и его кубок взметнулся вверх. — За нашего юного принца!
Чуть позднее, когда оба принца остались одни в комнате Поля и вновь стали только отцом и сыном, Рохан крепко обнял мальчика и прижал его к груди. Поль, дрожавший от усталости, тоже прильнул к отцу. Прошло несколько минут, прежде чем мальчик успокоился и смог его отпустить.
— Ты ведь не против, правда? Я про ритуал Маэты.
— Нет, это была хорошая мысль, как с политической точки зрения, так и чисто по-человечески. Я знаю, что она захотела бы стать частичкой той земли, которой когда-то будешь править ты. Здесь говорят, что из пепла мертвых растут цветы. — Рохан тяжело опустился в кресло и потер глаза. Но лично я предпочел бы, чтобы меня оплакивал ветер Долгих Песков. Пообещай мне, что где бы я ни нашел свой конец, ты привезешь меня домой.
— Ты не можешь умереть. Прошу тебя, не надо так говорить! — Он встал на колени около кресла и схватил отца за руку.
— Прости меня. — На лице Рохана мелькнула улыбка. — Я немного устал, да и твой подъем в гору не добавил мне жизни.
— Не надо было туда идти. Тогда Маэта была бы жива.
— И мерид, угрожавший тебе, тоже. Никогда не жалей о случившемся и не думай о том, что было бы, если бы да кабы, Поль.
— Мама будет очень переживать, — прошептал мальчик, положив щеку на колено отца.
— Мааркен найдет нужные слова, чтобы ей объяснить. Я думаю, она все поймет.
— Но зачем Пандсала убила лучника именно так?
— Твоя мать… однажды сделала то же самое. Я думаю, это она поймет тоже.
Поль попытался представить, как его мать делает то же, что и Пандсала, и перед его взором очень легко возникли зеленые глаза, пристально глядящие перед собой в тот момент, когда она призывает Огонь для защиты того, кого любит.
— Именно поэтому они с леди Андраде и не ладят, — неожиданно сказал Рохан. — Честно говоря, я думаю, что Андраде много чего сказала бы по этому поводу, и Пандсале это едва ли понравилось бы. Однако я сомневаюсь, что Андраде ее накажет. Пандсала нарушила обет, но этим спасла тебе жизнь.