Страница 132 из 152
— Будь нашим защитником, лорд Мааркен, — произнес традиционную формулу Рохан. — Раз этот человек хочет доказать свои права собственным телом, ты докажешь наши права своим.
— Да, мой принц, — ответил он.
Андри дал знак обоим спешиться. Однако Масуль хотел еще что-то сказать.
— Я требую, чтобы он не пользовался в поединке колдовством «Гонцов Солнца».
— Принято, — бросил Мааркен, прежде чем кто-либо успел возмутиться.
— Тогда сними кольца, фарадим.
Мааркен пристально посмотрел на него. Конечно, Масуль не верил в старую сказку, будто «Гонец Солнца» без колец лишается своей силы. Доказательством лживости этой легенды была Сьонед, пятнадцать лет не носившая никаких колец, кроме подаренного мужем, но все вокруг видели достаточно примеров того, что ее могущество не уменьшается. Он взглянул на Андри. Тот лишь презрительно улыбнулся.
— Позволяется, — громко сказал лорд Крепости Богини. — Мы не хотим, чтобы претендента смущали его суеверия.
Мааркен чуть не рассмеялся. Как бы ни был Андри молод, у него был просто нюх на такие вещи. Он кивнул брату и снял красные кожаные перчатки. Одно за другим исчезали с таким трудом заработанные кольца… Сделав это, он попытался улыбнуться, но не смог. На ладони лежали шесть серебряных и золотых колечек, пять с маленькими рубинами, Шестое с гранатом, которые были его гордостью, частичкой того, чем он был. Мааркен немного поколебался, а затем подошел к Полю и с поклоном вручил их ему на хранение. Он заметил, как что-то мелькнуло в лице Андри, но сразу исчезло.
— Мой принц, — сказал он кузену. — Скоро я заберу их.
— Мааркен, они все еще на твоих пальцах, посмотри.
На смуглой коже остались белые полоски. Если у Андри был нюх, то Поль продолжал оставаться воплощением доброты. Мааркен улыбнулся мальчику, и у того засияли глаза.
Вышел Чейн и увел под уздцы жеребца Мааркена. Мийон сделал то же с конем Масуля. Мааркен надел перчатки, продевая пальцы в тонкую, мягкую кожу, которая будет крепко и надежно держать рукоять меча, и жестом пригласил Масуля выйти в центр поля.
Идя следом, он вдруг всей кожей почувствовал присутствие Холлис, но не сделал ошибки и не стал смотреть на нее.
Сегев нервно придвинулся к Холлис. Сейчас он был предоставлен себе и прекрасно знал это. Мирева ничем не могла помочь: она не могла заставить Сегева выполнить ее волю или хотя бы подсказать, что ему следует делать. Ее оружием был свет звезд, а сейчас стоял день. Она могла работать и с солнечными лучами, но небо было затянуто облаками. Сегева должна была радовать свобода, но он не ощущал ничего, кроме мрачного предчувствия.
Он украдкой осмотрел толпу. Многие за и многие против Масуля, но никто из них не сможет сделать то, что сделает он. Если захочет. Если у него хватит смелости. Если он пожелает рискнуть всем ради человека, которого Мирева все равно обрекла на смерть.
Нет, не ради Масуля. Ради себя самого. Сегев подсчитал свои возможности, прикинул план действий и их возможные последствия. Если он сумеет убить Мааркена или кого-нибудь помудрее, Миреве придется выбрать его, а не Руваля, когда придет время бросить вызов Полю. Но если Звездный Свиток станет принадлежать ему, то он обойдется и без Миревы.
Он всмотрелся в лица, пытаясь определить, кто из «Гонцов Солнца» может представить для него опасность. Они не смогут плести свет — солнце скрыто тучами… Сегев презрительно усмехнулся. Но кто из них в состоянии почувствовать его магию? Самую очевидную угрозу представляла Пандсала. Ее мать обладала даром диармадимов. Пусть считает себя «Гонцом Солнца»; он знает лучше… Возможно, Уриваль. Сегев не забыл, как тот весенней ночью почувствовал наблюдение Миревы.
Но только Андри достаточно знал и понимал Звездный Свиток, чтобы представлять прямую угрозу. И если Сегев будет неосторожен, то так оно и случится.
Он внимательно следил, как столкнулись Мааркен и Масуль. От первого удара стали о сталь по всему телу Холлис пробежал спазм. Сегев чуть не забыл про нее. Этим утром она куда-то убегала — возможно, чтобы увидеть Мааркена. Как будто кому-нибудь из них эта встреча могла доставить удовольствие… Он взглянул на бледное, осунувшееся, большеглазое лицо и подбадривающе пожал женщине руку.
Мааркен был на ширину пальца выше Масуля, а самозванец превосходил его в плечах. Они казались равными соперниками. Сегев быстро взглянул на водяные часы, принесенные из шатра Рохана для измерения продолжительности поединка. Когда вода в верхней сфере опустится до нижней отметки, Сегев начнет действовать. К тому времени усталость ляжет грузом на соперников и измотает нервы публике. Никто не обратит внимания на молодого фарадима, который и решит исход поединка.
Он спрятал усмешку и полной грудью вдохнул туманный воздух. Можно было подождать.
ГЛАВА 28
Риян скептически наблюдал за тем, как Мааркен и Масуль вели разведку боем. Не оставалось никаких сомнений: Мааркен был более искусным бойцом, изящным и грациозным. Но Масуль сражался со сдержанным жаром, подобным жару огня, искусно разводимого в печи для обжига. Мааркен мог бы попробовать разъярить Масуля, заставить его потерять терпение и утратить осторожность. А еще он мог воспользоваться своим превосходством в опыте и технике. Пока же Мааркен вел бой сдержанно, парируя удары, перемежая выпады и финты и рассчитывая найти брешь в защите Масуля. Однако и Риян, и все остальные воины, владеющие мечом, очень скоро заметили, что у Масуля почти не было слабых мест.
У претендента был отличный учитель. Риян хорошо представлял себе дасанского рыцаря-ветерана, страстно желавшего развлечений. Своих сыновей у него наверняка не было, вот он и нашел себе отдушину в виде способного ученика. Во всех странах хватало юношей, которые благодаря владению мечом стремились выбиться из безвестности и стать стражами какого-нибудь принца или лорда, а при везении получить от хозяина поместье. Андри был доказательством того, что не каждый сын высокорожденного появлялся на свет для того, чтобы владеть мечом. Масуль показал, что крестьяне рождаются не только для плуга.
Однако было видно, что самозванцу не хватает тонкости. На первый взгляд могло показаться, что Мааркен чересчур академичен, особенно по сравнению с жестокой прямотой Масуля. Но постепенно искусство Мааркена начинало сказываться. Когда начался настоящий бой, Риян только присвистнул. Мааркен нашел наиболее серьезный недостаток противника. Масуль был хорош в выпадах и парированиях одной рукой, но для придания дополнительной силы грубому удару двумя руками сбоку у него была плохая привычка заносить меч над левым плечом, словно он рубил дерево. Если бы он смог в этот момент заставить Мааркена потерять равновесие, удар был бы очень эффективным. Но Мааркен был начеку и отходил в сторону. Это повторилось дважды; во время третьей попытки Мааркен использовал это. Он выждал, пока Масуль занесет меч над плечом, обманул соперника нарочито неловким уходом и взмахнул мечом, направив его в бок Масуля.
Соперник увидел это слишком поздно, чтобы успеть уклониться. Спина Масуля изогнулась, как у рассерженного кота, а когда он попытался сохранить равновесие, его левая рука соскочила с меча. Размашистый, сильный удар Мааркена пришелся самозванцу поперек груди, а левая рука Масуля и его меч описали в воздухе бессильный серебристый полукруг. Первый шепот пробежал по толпе, до сих пор напряженно молчавшей.
Риян заметил, что Мааркен предпочел извлечь из этого моральное, а не физическое преимущество. Вместо того, чтобы продолжить нападение на своего противника, он отошел на шаг назад и положил одну руку на бедро — словно опытный учитель, поджидающий, пока зеленый новичок оправится для получения следующего урока. Риян не слышал слов Мааркена, но безошибочно понял их смысл по насмешливому изгибу губ. Он почувствовал, что растущий гнев погубит Масуля быстрее, чем тяжелая рана. Когда противник восстановил равновесие и сделал новый выпад, Рияну пришло в голову, что Мааркен сильно рискует. Его соперник все еще держал себя в руках.